Яков Полонский - Стихотворения Поэмы Проза

Как говорит он! Боже мой.

Как мил!

Упала с глаз завеса: -

Он человек передовой, -

Вообразила баронесса.

Ему восторженно внимать,

Ему безмолвно поклоняться,

За ним карету посылать,

Задерживать и в свет толкать,

И за Камкова распинаться

Она повсюду, где была,

За первый долг себе сочла.

Не будь Гамлетом мой ученый,

Он натолкнулся бы на грех.

Решись он смело быть вороной

В павлиньих перьях, — и успех

Его завидный ждал бы в свете;

Но, — бедный, на чужом паркете

Он спотыкаться не желал,

Себя ценил и наблюдал.

Любил он юность, свежесть, стройность,

Наряды, штофы, зеркала,

Картины, мрамор, даже зла

Наружную благопристойность.

Не приглядевшись ни к чему,

Он все любил, — но не по страсти

К кумирам, и не потому,

Чтоб верил, — нет, Камков отчасти

По складу сердца был артист,

А по уму идеалист.

И не людей он ненавидел,

Нет! в них таинственной судьбы

Он временную жертву видел,

Непризванную для борьбы.

Конечно, к диким отношеньям,

От поколенья к поколеньям

Переходящим как завет,

Он чувствовал антипатию;

Но… как дитя, любил Россию,

И верил в то, чего в ней нет.

Всегда с протянутой рукою

Барон Камкова принимал;

Перед ученою женою

Он как-то смутно сознавал

Свое ничтожество; являлся

На полчаса, финтил, играл

С собачкою, — и пропадал.

Жене во всем он доверялся,

И о Камкове отзывался,

Что это _перл_. Что ж? может быть,

Он знал (недаром же учился),

Как неприлично походить

На петуха, который рылся

В навозе — и нашед зерно

Жемчужное: "К чему оно?" -

Воскликнул и распетушился.

А между тем мой старый друг,

В навозе рывшийся петух,

Как человек обыкновенный,

Был и понятней и сносней

(Хоть может быть и не умней)

Иной, глубоко современной

Нам критики: он не желал

Чудесного соединенья

Душеспасительных начал

С жемчужинами вдохновенья.

Нашед жемчужное зерно,

Он не желал, чтобы оно,

Не переставши быть жемчужным,

Могло быть для закуски нужным.

Он просто-напросто не знал

Ему цены, и браковал.

Конечно, столь же откровенных,

Фортуною благословенных,

Я знаю много петухов.

Они кричат нам: "Для голодных

Не нужно украшений модных,

Не нужно ваших жемчугов -

Изящной прозы и стихов.

Мы для гражданства не видали

От музы никаких заслуг:

Стихи бесплодны, как жемчуг.

Прочь, — это роскошь!" Но, — едва ли

У этих бедных петухов,

Опровергающих искусство,

Изящное простыло чувство

Для _настоящих жемчугов_?

Итак, мой бедный друг Камков

Бароном не был забракован:

Он скоро был рекомендован

Всем знаменитостям, — иным

Он нравился умом своим

Оригинальным и живым,

Другими сам был очарован.

В те дни Тургенев молодой

Еще на пажитях чужой

Науки думал сеять розы;

Глядел на женщин, как герой:

Писал стихи, не зная прозы,

И был преследуем молвой

С каким-то юношеским жаром,

Что суждено ему недаром

Ходить с большою головой.

Аксаков был еще моложе,

Но — юноша — глядел он строже

На жизнь, чем патриарх иной.

Весь до костей проникнут верой

В туманный русский идеал,

Он счастье гордо отрицал

И называл любовь химерой.

Красноречивый Хомяков,

Славянства чуткий предвозвестник,

Камкову был почти ровесник.

Камков нередко с первых слов

Сходился с ними. Разговоры

Их часто до пяти часов

Утра тянулись. — Эти споры

Звал мой насмешливый Камков

Взаимным щупаньем голов.

Иные на него косились,

Потом как будто ничего

В нем не нашли, — и подружились.

Иные, раскусив его,

Тянули на свою дорогу,

Ему замазывали рот,

И льстили; — словом, понемногу

Заманивали в свой приход…

Иные… но мы только знаем,

Что он в сороковых годах

Был на виду, был приглашаем, -

И стал являться на балах.

Вот он на улицу выходит

В еноте, в шляпе и кашне,

Уж ночь. Все глухо. В стороне

Собака лает… кто-то бродит…

Метель, шумя по чердакам,

С дощатых кровель снег сдувает;

Фонарь таинственно мигает

Двум отдаленным фонарям;

Закрыты ставни у соседей;

Высоко где-то на стекле

Свет огонька дрожит во мгле.

— Вот подлинно страна медведей! -

Сам про себя Камков ворчит,

В карман свои перчатки сует,

Глядит, — ну так, платок забыт!

И мой герой с досады плюет.

Вот едет Ванька. Ванька — стой!

Не повали меня, он просит

И в сани ногу он заносит