Объективность в переменах
на приёмах не нужна.
Кровь застыла, видно, в венах,
жизнь уже не так важна.
Посмеяться вдоволь надо,
коли вылез на экран,
и гогочет, словно стадо,
угодив в пустой проран.
«Сила есть, ума не надо!» —
говорят опять друзья.
Неотёсанность не рада,
потому что ей нельзя
улыбаться, втихомолку
водку жрать не по утрам,
что с того, скажите, толку,
коль опять разрушен Храм?
Неужели непонятно —
сила в истине святой.
Говорю, видать, невнятно
после грусти с запятой.
Пауза нужна, иначе
прозвучит сигнал зануд.
Оттого душа и плачет,
что идёт в трёх соснах блуд.
Заблудились мы с грибами,
возвратились на покос.
Были испокон рабами,
не боялись жёлтых ос.
Загребали все загнетки,
и хранился до утра
синенький огонь с монетки.
Было так ещё вчера.
Затуманило пространство —
стало грустно, не видать,
как ведёт себя тиранство,
не наводит, в смысле, гать
на болоте отношений,
в низкопробности идей.
Стало множество лишений,
ущемлённости людей. —
Запирают их в квартире —
свежий воздух не для них.
Нет такого в чёрством Мире,
чтобы жил от сих до сих.
Пусть туман на землю ляжет —
и разведрится простор.
Осень фигу чести кажет
в беспокойстве до сих пор.
Я бездарно несуразный,
оттого опять грущу.
Уж давно я не был праздным.
Всё гармонию ищу
в какофонии промозглой,
в тишине забытых дней.
Но ветров сухие розги
подгоняют вновь коней.
Мчатся кони, мчатся годы,
и в тумане за окном
выстроились в ряд невзгоды.
Говорят, мол, поделом.
Машут подолами сосны
на игольчатой волне.
Утром травы снова росны
безмятежные вполне.
Я иду по ним в печали. —
Жаль упавшую звезду.
Кто-то где-то вновь отчалил.
Что ж имею я в виду? —
Не понять, довольно трудно,
мне же нечего скрывать.
Не в моей столице людно,
некуда впихнуть кровать.
На обочине живу удачи,
занимаюсь, чем могу,
а в кустах бельчонок плачет
весь пушистый, как в снегу.
Потерялся, видно, малый
и не знает, что внизу
запасает шишки мама,
ждёт сибирскую весну.
Всё не так, как вам хотелось.
Всё не так, как я мечтал.
Что-то мне давно не пелось,
То ль пойти мне на вокзал
и уехать в даль святую,
помолиться средь берёз,
потому что я тоскую
и, наверное, всерьёз.
Неизвестен… поневоле
завопишь в дожде косом.
У Поэта грусть и доля
выражается стихом,
но без мата и подлянки,
с прямотою нежных строк.
На весёлостях полянки,
оттого, что я игрок
и по крупному, в удаче
виден подвиг суеты.
Не давать умейте сдачи! —
Беспредельщики пусты.
Продираюсь сквозь забвенье
в неизвестности простор,
где моё живёт прозренье,
где другой я разговор
не веду случайно в жилу,
чтоб поведать о былом.
Я б купил плохую виллу,
перестроил б в чистый дом.
Ну, зачем мне неизвестность
за туманами тайги,
где кудрявится вновь местность…
…То ли встал не стой ноги
и пошёл открытым полем
в несбываемой мечте.
Ну, к чему такая доля —
быть всегда на высоте?..
И украшает, или «Я строю памятник себе»
Вся жизнь моя на Белом Свете
проходит, собственно, в борьбе.
Никто не вспомнит о Поэте…
…Я строю памятник себе:
Воздвиг колонны, рядом стены,
под крышу погреб заключил. —
Не зря я рвал в безумье вены —
себя работою лечил
от скуки и печали грустной,
недуг из тела изгонял.
В душе безрадостно и пусто —
никто стремлению не внял.
Зачем им погреб, если подпол
хранит картошку до весны.
Невзгоды получил я оптом,
меня ругали без вины.
И только внук с бабулей вместе
мне помогали, как могли.
Мы рассуждали не о чести,
считали круглые нули.
И выходило – не напрасен
был труд и в зной, и холода.
Как пароход трёхтрубный «Красин»
застрял с беспечностью во льдах
презрительного в сути крика
из прозвищ, ругани пустой.
А жизнь Поэта многолика
за той безжалостной чертой,
когда твой труд уже не нужен.
А памятник в саду стоит,
и отражается весь в лужах,
и украшает сада вид.
На пьедестале невезенья
стою, как памятник царю.
Гляжу сквозь призму удивленья
на восходящую зарю.
Она полощется, как знамя
моей ненужности стихов,
и полыхает словно пламя
по нижней кромке облаков.
Скрывая истинность полёта
над пепелищем тишины.
И тенью кружит самолёта —
погибли люди без вины.
Земля усеяна телами,
кусками впился фюзеляж,
а вождь выходит на татами,
наводит в дебрях камуфляж.
Земля горит от горя грустью…
…Так много в жизни катастроф.
И слёзы безнадёги льются
дождём из злобных облаков.
Стою в нелепости суровой,
в осенней памяти скорбя.
Дымящийся простор подковой
сковала памятью судьба.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу