Борис Чичибабин - Собрание стихотворений

Давно ль, комсомолки, вы вышли из детства?
Как лестно в тех пальчиках книжкам листаться!
У полок шаманят ученые старцы.
Свиданья любви назначаются здесь.

С поэзией дружит душа заводская:
в цеха так в цеха — побывали и тут.
Зато к вам рабочие люди идут,
над светлым стихом головами свисая.

ЮНОСТЬ {473}

Добрым и веселым,
с торбой и веслом,
я ходил по селам
юности послом.

В далях задремавших,
где никто не счел
на лугах — ромашек,
над лугами — пчел,

где, горяч и потен,
золотом пыля,
с-под ладони полдень
смотрит на поля,

где, отведав солнца
красный каравай,
угорая, полнится
звоном голова,

где, на пруд ли, в поле,
выйдя со двора,
трудится на воле
с детства детвора,

где в лукавой чаще
у хмельных излук
шепоток девчачий
обжигает слух.

Под пекучим небом
с легкою душой
никому я не был
дальний и чужой.

Долей не заласкан,
горя похлебав,
хлопчиком селянским
шмыгал по хлебам.

Зоревая память,
соловьиный чад, —
в поле под снопами
пригортал девчат.

В хатах под соломой
от тяжелых лет
капал пот соленый
на мужицкий хлеб.

Ввек не разлюблю вас,
хлебные моря.
Здесь осталась юность,
молодость моя.

Здесь, с хлебами вровень
да с ветрами вряд,
ходит брат Аврорин —
тракторный отряд.

Здесь, дымясь рубахами,
не смыкая век,
созидают пахари
изобилья век.

Смуглые и смелые,
на язык остры,
пионерской смены
высятся костры.

Друг меня не продал,
недруг не свалил,
я дышал народом,
был земле своим.

Добрым и веселым,
с торбой и веслом,
протрубил по селам
юности послом.

За радостью печаль — одной дороги звенья.
Не слышимый никем, я говорю с тобой.
В отчаянье и тьме я долго жил слепой
и праздную тебя, как празднуют прозренье.

Туманы и дожди над городом клубя,
осенняя пора ничуть не виновата,
что в сердце у меня так солнечно и свято.
Как чудо и весну, я праздную тебя.

У милой лучше всех и волосы, и губы,
но близостью иной близки с тобою мы.
Я праздную тебя. Вновь помыслы юны —
сверкают, и кипят, и не идут на убыль.

Я праздную тебя, и в имени твоем
я славлю холод зорь, и звон бездольных иволг,
и вязкий воздух рощ, так жалобно красивых.
В назойливых дождях твой облик растворен.

Теперь не страшно мне, что встречи той случайной
могло бы и не быть. Врагов моих злобя,
как дивные стихи, я праздную тебя
и в нежной глубине храню свой праздник тайный.

Конька моей души над бедами дыбя,
я буду долго жить, пока ты есть и помнишь.
Ликую и смеюсь, спешу добру на помощь.
На свете горя нет. Я праздную тебя.

ТОЛСТОЙ {475}

Всю жизнь — в пути, в борьбе с самим собой.
О совершенстве все его тревоги.
Порой глухой — то с книгой, то с сохой —
Прожил в трудах и умер на дороге.

— О человек, будь сам своей судьбой,
Люби добро и побеждай пороки, —
У золотого века на пороге
Он повторял, обросший и седой.

Ему любые царства — по плечо.
Он с горним богом спорил горячо
И был из тех, кто сам годится в боги.

И мы, плывя к багряным берегам,
Возьмем с собой, бровастый великан,
О совершенстве все твои тревоги.

Смеяться доблестней, чем плакать.
Еще далек ненастий гул.
Застыла грязь, замерзла слякоть,
и горе глохнет на снегу.

И рад, и счастлив целый день я,
что снег волшебней, чем вода,
что быстро старятся мгновенья,
а вечность вечно молода.

Я говорю зиме: «Здорово!
Мы скоро елочки зажжем».
Она, как школьница, сурова
и, как богиня, нагишом.

И я по-детски ей на ухо
шепчу, а сам не чую ног:
«А я, зимулечка-зимуха,
как раз на школьный огонек».