В какой последней гавани,
В краях какой земли —
Пройдут мои чудесные,
Зайдут мои певучие,
Замрут мои последние
Цветные корабли.
1926
Ходят пóнизу туманы,
Холодят стремена.
Заложили атаманы
В самокруты тютюна,
Чубарыми гривачами
Повернули на закат,
Длинноусыми речами
Дым шевелят:
«Не пора ли
Остудить удила,
Заряница за горами
Залегла.
Оступается дорога
Вороным-ворона,
Перещупана по крохам
Низовая сторона,
Переиграна спесь
Догола,
За плечами только степь
Да зола —
Не пора ли конюхам
В передых
Кожухами колыхать
До воды?»
Только звякнули железа,
Только тени вперевес —
И ударили поводья
На рысях,
И копыта над водой
Висят.
Ходят берегом туманы,
Холодят,
По развернутому стану
Седла встали в ряд.
Крепко ночь над головами
Завязала сон,
Понизовыми делами
Веет от попон.
Только ухо на дозоре
Шорохи берет,
Только, дреме непокорен,
Ветер пламя гнет.
И когда, зарей подбитый
Из-за гор,
Задохнется под копытами
Костер, —
Будут хлопоты и лязги,
А пока —
Шарит нож под опоясками
Рука.
1926
Подымается города взмах
На полуночных лунных весах,
Залетает зима,
Заметает зима
В переулочки, за дома.
В переулочках и домах
Суета согревает шаг.
Не у каждого под рукой
Крепкостенный жилой покой,
Чтоб нести в высоком строю
Рядовую судьбу свою,
Но у каждого злее зуб,
Если день на подарки скуп.
И когда призаляжет тьма
В переулочки, за дома, —
Не тряси, гражданочка,
Соболями,
Где фонарики
Не горят,
Там девчоночки
С делашами
Финским ножиком
Говорят…
А фонарики бегут, бегут,
А за стеклами уют берегут.
А за стеклами ночь зажжена
Золотей, чем над крышей луна,
И я вижу, как вяжут концы
Закупившие судьбы дельцы,
И цыганка с подругой в лад
Механическим жаром дрожат,
И одна наклонилась вперед,
А другая плечами плывет,
И слепыми глазами поет,
И гитара стучит и бормочет
Про «любовь, летней ночи короче».
И в волненьи сидят оловянном
Истуканы над желтым стаканом…
Вдруг ударило за окном
Полустанками, дымком,
Свежей сосенкой, петухом.
В подбеленной луной дали,
На средине моей земли,
По дороге — полозок, полозок,
Над полозьями — голосок.
То ли ветер в соломинку лег
И свистит на раскатах дорог,
То ли полночь…
А это она —
Снеговая моя страна,
Костромская моя жена —
Путь полозьями ворошит,
Сосны песенкой ворожит,
Древней песенкой, простой
На соломинке золотой, —
И страна широка, широка,
А соломинка высока.
Оттого вот и я пою
На широком таком строю,
И я слышу тебя, страна,
Снеговая моя струна,
Костромская моя жена!..
И как будто не давит тьма,
Залетевшая за дома.
1927
Звездами задернуты
Ночей потолки,
Их тяжесть во все стороны,
Попробуй, опрокинь!
Каждая, хоть глаз коли,
Набита темнотой,
Над грядками, над вязами
Входила на постой,
Внизу овчарки ляскали
В тоске сторожевой.
Они страшились облака,
Пичужек на кусте
И шорохов, что под боком
Тащила в уши волоком
И сбрасывала степь:
Голоса кузнечиков,
Треска трав,
Блеска уздечек
И таборной речи,
Нацелившей глаз в хутора.
То целятся лошадники,
Идут поставщики,
Четвероногих краденых
Ночные знатоки.
Уж выслежены подступы,
Овчарки нипочем,
Как будто ватной поступью,
Как будто воды в ростепель,
В ворота конь течет.
Он льется прямо за угол
И гонит тени ног, —
Вдруг у стойла, за ухом —
Свет, крик, брёх.
Выбегали конюхи,
Махали фонарем,
Сигали тени под ноги,
Как будто знают ход они
И заодно с ворьем.
Глаза кружили петлями,
Но вещи не ответили б, —
Хоть бейся до слезы! —
Как мертвые свидетели,
Забывшие язык.
Читать дальше