Array Коллектив авторов - 6 ЛИТО

умывается снегом сон,
ламинируются слова.
этот мир до того невесом,
что любовь никогда не права.

ведь укравший спешит вернуть,
а убивший рожает сам,
но ведь так тяжело свернуть,
если выбрана полоса.

но в туннеле горит огонь —
это признак ненужных фраз.
я рисую твою ладонь,
словно призрак решил за нас.

Тамплиера смерть забрала,
Невзирая на забрало.
Была крепкой сталь доспеха,
Но горбатой не помеха.

Нет теперь защиты веры
От проклятой злой химеры.
Страшновато пилигриму —
На пути к Иерусалиму.

Но придет на смену новый
Смелый, сильный, безголовый
Тамплиер, готовый биться.
Вот такое вот мне снится…..

Капли мне лицо целуют.
У меня роман с дождём.
Нас никто не обязует
Вечность всю идти вдвоём.

Раз целует, это значит,
Капли – губы у дождя.
Он целует, а не плачет.
У дождя любовь своя.

Как сигануть с окна бы
И к речке побежать!..
Ломая баррикады
В сознании! Не ждать!

И долететь до сути,
Касаясь лишь воды!
Откуда столько мути?
Куда я с высоты?..

Отхлестай по щекам меня, ветер,
Чтобы трезвость вернуть голове.
Отчего ж, мой родной, ты не весел?
Не грусти! Протяни руку мне.

Мы пройдёмся вдвоём по бульварам.
Вместе грустно не будет в пути.
Наших точек не встретят радары,
Нас с тобой никогда не найти.

Мы друг друга так встретили странно,
В тёплый вечер холодной весны.
Не бросай меня, ветер, не надо.
Я жива, пока рядом есть ты…

Кто-то курит сигареты
Высоко на небесах.
Объяснить бы: вредно это,
Да в таких ещё годах!

Курит Он без остановки,
Белый дым пускает вниз.
Хватит Вам надолго лёгких?
Сколько длится Ваша жизнь?

Близоруко глаз сощурит.
У Него усталый вид.
Люди, нервы, вот и курит.
Ладно, пусть себе дымит…

Последние свободные цветы
Скукожились. Я кутаю в простынки
Останки столь привычной красоты,
Чтоб тел озябших не коснулись льдинки
И взгляды любопытной злой толпы…

Неотмасштабированная боль,
Звучат слова – раскаты грома.
И пыль лишь жмётся по углам.
А я кричу, ругаю Бога
За то, что Он не верит нам.

Он, вероятно, посчитал:
«Что больно вдесь – то больно там»
И создал боль. И боль потерь.
А Боги ведь крупней людей…

С давних пор мы кричим о высоком,
Переполнив свои животы.
А дворняга костлявым боком
Прячет вход своей снежной норы.

Мы спешим в тёплый дом, на работу,
Забываем голодных собак.
А они без семьи, без заботы
Снова лезут в мусорный бак.

Ну а мы говорим о высоком…

Иссиня-чёрный цвет: вода и отраженье.
И движущийся свет пустых огней.
И тень луны, и ночи приближенье,
И город стен, фундаментов, камней.

Потрескавшийся лёд под тяжестью ботинок.
Дыханье воздуха, заставшее врасплох.
И на щите немой, безликий снимок,
И осени последний тихий вдох.

Замёрзший серый снег, уснувший вдоль асфальта,
И шум машин, убийца тишины.
Подскок, прыжок, двойное сальто —
И мрак упал с небесной вышины.

Холодный острый взгляд везде и всюду
И жадный блеск украденных идей.
Гранит, бетон, осколков груды…
Здесь город стен, но только не людей.

По тем же улицам, вдоль тех же серых стен
Стучит мой шаг, и бьётся пульс быстрее.
И старых мыслей бесполезный плен
Вдруг чувствуется жёстче и острее.

Со дна сознания, из самой глубины
Потянет ветром, колким и холодным,
И два пореза по краям спины
Вдруг заболят под действием погодным.

Как будто вырвавшись из погреба обид,
Воспоминанья выплывут на волю.
И хоть казалось, голос в нём убит,
Мне моё сердце скажет: «Я всё помню».