Array Коллектив авторов - 6 ЛИТО

Имя твое впечаталось в губы
Фатально.
Шепчу его даже во сне —
В два удара по нёбу.
Сжимаю и пальцы, и зубы,
Чтобы не плакать.
Когда ты – навстречу,
Сердце ломает рёбра.
Но чувствую прочно:
Я не имею права
Врываться в твоё сознание.
В кожу. В график.
Как только признаюсь —
Ты подаришь мне барабан,
Чтобы я колонну возглавила
Идущих на фиг.

Вечера в театральных пабах.
Швыряю грог в больное горло,
Словно это люголь.
Французский мужчина
С манерами изящной фабулы
Для киноромана
Поправляет гольфы.

Мальчишка дышит руками,
Извлекая из мехов аккордеонных
Всю соль и сладость.
Я люблю тебя за ночь до встречи,
Потому что она-таки будет.
Такая радость:

Твоим «рядом» измучить зрачки
До потери билета на поезд.
Я не хочу уезжать,
К вечеру потеплело и снежило.
После

Французский бармен учтиво предложит
Все самолеты, маршрутки и корабли,
А я промолчу – мои губы свело восторгом
От мысли, что знаю цвет твоего шабли…

что в твоих руках такое, чего нет в других,
чему подчиняются пуговицы и рули,
чем ты таким ворочаешь в моей груди
черные несгораемые угли?

что в твоем взгляде, откуда искры летят,
и как мое сердце закрыто тобой в блокпост,
и как ты внутри меня поместилась вся
во весь человеческий рост?

что ты там делаешь, мне проще с ума сойти,
что все перепонки зажало между костями,
не иначе, как хочешь вон из меня уйти,
путь прокладывая локтями.

что ты сказала, или не было ничего,
почему мой врач не пришел за меня болеть,
под глазами протерлось розовое сукно,
а могло бы и заржаветь.

я не вижу полной картины, одни мазки,
все расстроено и разрушено, коротит,
просто приди, подуй на мои виски,
там уже горит.

а любовь оказалась не опухоль, но киста —
умереть от нее не решилась, лечить достало.
по каким-то однако неведомым мне местам
время чего-то по-своему здесь расставило.

и не видно края этому небытью, и мрак
окружает меня, раскалывает до бела,
но, увы, я собака, меня натаскали так,
и я за косяк цепляюсь, чтобы не прогнала.

и мои вторженья подобны насилию и грабежу,
так и живу по инерции рядом и не по средствам,
а что до соитий – так я ежедневно в нее вхожу
каждым своим идиотским текстом.

Ты исчезла в слове «никогда»,
В трёх слогах, в трёх ипостасях грусти.
Не кивнёт забвенье, не отпустит,
Не вернёт до Страшного суда.
Только я ведь правды не ищу,
Мне нужна последняя надежда:
Не на то, что встретимся, как прежде,
А на то, что, встретившись, прощу…

С кем-нибудь смазливым, ясноглазым
Загулять бы опытной весне.
Шлёпая по тающим топазам,
Умилиться сочной новизне…

Голосом примеривает ветер
Отблески зари на облаках.
Эх, весне забыть бы всё на свете,
Да с зимой осталась на руках —

С дряхлою, болезненной старухой,
От которой страшно отойти…
Кончится, и небо станет пухом.
Мальчик, ясноглазый, погрусти!

Пред лицом чужих разлук
Стыдно радоваться жизни.
Или всех я здесь капризней?
Счастье валится из рук,

Как замечу волчий взгляд
Повзрослевшего ребёнка
Или детский взгляд волчонка
По дороге в зоосад.

Пьют из солнечного блюдца
Золотое молоко
И опять играть несутся
Тюленята облаков.

По земле змеятся тени
И сплетаются в клубок,
Если взрослому тюленю
Тюленята ткнулись в бок.

Он их шлёпает не больно
В назидание хвостом.
И разносится невольно
Над землёю первый гром.

Брызгам зонтики навстречу
Поспешили расцвести —
Так хлопушки снизу мечут
Вверх икринки конфетти.