Мол, скольких загубил напрасно,
Разбил о свой могучий борт —
Вон та больна, а та несчастна,
А эта сделала аборт.
Любой альфонс и прилипала
Под настроение орёт:
«Эх, где моя не пропадала…
Там непременно пропадёт!
Подставят барышне скамейку
И средь зевак и гадов средь
В петельку так проденут шейку,
Что любо-дорого смотреть».
И Фаусту покоя нету,
Не впрок и пьянки, и комфорт,
И в саламандровых штиблетах
Шагами поле мерит чёрт:
Послал Господь клиента – чистый
невротик, неженка, слабак.
А на несчастного Мефисто
Повесят после всех собак.
Вздыхает тяжко Мефистофель —
Ну ладно уж, быть посему:
Увидеть хочешь милый профиль —
Ступай за ним в саму тюрьму.
И вот летят быстрее птицы
К девице, что поёт в темнице.
Фауст
Любимая, кончай трендеть,
Давай покинем эту клеть,
Где ты, как курица с яйцом,
Сидишь с таким твоим лицом.
Не будь, читатель я поэтом,
Взяла гвоздей бы острых горсть,
И Маргаритиным ответом
Забила бы в мужчину гвоздь:
Маргарита
Кто там? Ты – тот, кого я жду?
Ну так ступай же ты…
Фауст
Маргарита
С трудом я отравила мать,
Ребёночка убила еле,
Я не могу вам рассказать,
Как сильно все мне надоели.
Когда устранена семья
Вся – от прабабушки до дочки,
Мечтаю слушать соловья
И нюхать нежные цветочки.
Я даже к Кушнеру в Лито
Сходила бы, упившись вусмерть,
Когда б я только знала, кто
Такой ваш этот Кушнер.
Фауст
Она безумна! Красоте
Не выжить при таком-то гнёте.
Маргарита
(в сторону)
Уж не безумнее, чем те,
Кто переписывает Гёте.
А дальше – всякие слова,
И много слёз и разбирательств.
Читатель, пухнет голова
От ихних вязких препирательств,
И от борьбы добра со злом.
Каким же, я скажу с размаху,
Мужчине надо быть козлом,
Чтоб предпочла девица плаху!
Читатель, я утомлена.
Чтоб мы не померли со скуки,
Пусть Бог воскликнет: «Спасена!» —
А чёрт: «Я умываю руки».
Богатая Лиза
Роман в стихах (весна 2000)
Сменился век. Героем стал народ.
На кринолины не хватает ситца.
В романах всё пошло наоборот,
Но до сих пор нам памятное снится.
А если современную струю
Вольем в сюжет, не нами, жаль, избитый?
Короче, интродукцию свою
Вспять протяну из нынешнего быта.
Итак, она. Студентка, 30 лет,
Филфак, родители – простые инженеры.
Елизавета. Язычок – стилет,
И в удовольствиях порой не знает меры.
Юна, как вешняя заря в дыму депо,
Наивна, как заштатное сельпо.
Герой Эраст. Серьёзен, одинок,
Как может лишь поэт быть одиноким.
Он под собой порой не чует ног,
Что иногда ему выходит боком,
Поскольку вечно драные носки —
Хорошее подспорье для тоски.
Но, в сумрачный свой гений погружен,
Диктат материи он отрицает пылко.
Поклонники, как мухи на крюшон,
Слетаются к нему, но ни обмылка
От дивных строк своих не даст продать,
Свободной бедности приемля благодать.
Пускай не признан, но строка тверда,
Как в проруби при минус трех вода.
Но мой-то стих течет давным-давно,
Как в той же проруби – ты рифмы ждёшь – оно,
Конечно, можно, строк на пятьдесят,
Но надо мною, словно меч, висят
Григорина вскипающие строки —
Героев познакомить нужно в сроки.
Лиза рыдала – Эраст плакал.
Карамзин
Читатель! Радуюсь в душе:
Эраст работает в котельной!
О «поколенье сторожей»
Поговорим потом, отдельно.
Скорей войдем в котельный цех,
Где зуд писательский у всех.
Вас встретят жар и шум насосов,
Гидроудары в недрах труб.
Зайдя, не задавай вопросов.
Ты попадаешь в тесный круг
Из аутсайдеров, изгоев
(И я отчасти был из коих).
Мы застаем Эраста в двадцать,
Ну в двадцать с лишним как бы лет.
Сначала думал он спиваться,
Как молодой еще поэт.
А кто сказал, что пить нельзя,
Когда есть деньги и друзья?
Они в котельной собирались,
И перед тем как почитать,
Сначала пивом надирались,
Чтоб после водкой наверстать.
Мисима, Кафка, Арагон.
Сушняк, «Зубровка», самогон.
Читать дальше