Андон Чаюпи - Поэзия социалистических стран Европы

Такого жребия не минуешь,
Такой — отчаян и отраден,
Такой судьбы не перелицуешь —
Ты — Ганимед и орлом украден.

И должен ты лететь сквозь тучи,
И должен ты разверзнуть очи,
И должен ты не звездой падучей —
Звездою вечной светить из ночи.

И горлу тяжек воздух вышний,
И лёт нелегок, и сердцу трудно,
И на Олимпе слезы излишни:
В душах богов — безлюдно.

Колосья поникшие
Колосья стоящие гордо
наравне с облаками плывущими на горизонте
Колосья — как спины лыжников прыгающих с трамплина
Колосья овса — как страусовые перья
Колосья — как толпы испуганных
сдающиеся доверчиво
Колосья смерти
Колосья жизни

Завтра будет жатва

Счастье — что видишь голубую кружку
счастье — что видишь красную зубную щетку
счастье — что видишь зеленую пасту
в тюбике белом

Дети в школу бегут
рыжие черные
русые
топочут по тротуарам
точно кролики точно ежи

Счастье — что знаешь как топочет кролик
счастье — что знаешь как еж топочет
счастье — что знаешь как топочут дети

твои
и дети твоих детей

В школе учительница говорила:
чистите зубы
А зубы сгнили и выпали
Это тоже счастье

Ночь. И вино. Меня почти что уже нет.
Лишь чувствую еще под кожей пульс часов,
что гонят кровь мою, как волны.
Слегка заржавев, чуть скрипит пружина.
О молодости думаю — проходит
или прошла, а я и не заметил?
И, напрягаясь из последней силы,
смотрю в бельмо оконного стекла…

Я отдал жизнь свою живущим ныне —
они меня дополнят и премножат.

Один сейчас в Париже — спит в холодной
убогой комнате гостиницы убогой,
во сне мотая черной головой:
ему все снится голая натура,
по памяти набросанная им
при свете тусклой лампочки высокой.
Его все жжет огонь, во мне угасший,
и плачет он, и мать зовет во сне.

Вот тот, который все создать сумеет,
чему придать я форму не сумел .

Второй — он здесь. Он спит тяжелым сном,
усталый, грязный, на руках мозоли,
и сон его ничто не потревожит,
лишь вздрагивает он порой едва.
Все думает он об одной девчонке,
которая живет через дорогу.
А завтра должен он вставать чуть свет,
когда холодной мглою мир укутан
и все еще от сна слипаются глаза.

Вот тот, который сделает все то,
чего по лености мне делать не хотелось.

А третий — самый юный, самый младший,
он спит в своей ночной рубахе длинной
с другими вместе, в общей спальне их,
и никаких не видит сновидений,
а засыпая, думал о стихах,
о сабле, о коне и верном сердце,
готовом к подвигу, о бедных людях,
о людях вообще, которые ему
хотя и серой кажутся толпою,
но он на самом деле любит их.

Вот тот, который запросто осилит
все то, о чем и думать я не смел.

Помнишь
нас пушистым снегом
засып ало

и сказал я мама мама
что ж так мало

шоколад молочный был
еще — печенье
и цветов японских в блюдечке
цветенье

марки старые
журнальные картинки

и на рынке
украинские кринки

сердце билось сильно билось
и устало

все шепчу я
мама мама
что ж так мало

Поэт, не поддавайся боли.
Тропа печали — не твоя,
И золотую гриву поля
Не уничтожит спорынья.

Пускай плевелами могилы
Нам заметает и листвой —
Ведь приозерье сохранило
Наш след, горячий и живой.

Опустятся деревьев руки,
Межи на нивах зарастут,
Но нашей вечной песни звуки
Валы морские понесут.

Три женщины старых
За столом накрытым З
а скатертью белой
Ждут звезду Христову

Молодым не ждется
Водку поглотали
Сладку рыбу съели
Кости покидали