Андон Чаюпи - Поэзия социалистических стран Европы

Но молнии уж озаряют снег,
И, этим новым светом озаренный,
Приветствовать выходит человек
Над снежной Лодзью красные знамена.

Он не слетит, как голубица,
Небесную покинув ширь,
Он молнией не загорится —
Над миром мир.

С ростками роз он не пробьется,
Не явится на звуки лир,
Дождем весенним не прольется —
Над миром мир.

Из общей воли он родится,
Простых людей святой кумир.
Борьбою нашей утвердится —
Над миром мир.

Придет, когда, сомкнув колонны,
Сзывая всех на братский пир,
Провозгласят свой зов мильоны:
«Да будет мир!»

Вот и скрипки осени запели
и слились с дыханьем ветра чистым,
и шатер небес невыразимо
вторит скрипкам эхом золотистым.

Не скажу: в их музыке нет смысла,
как сирена, песня эта
рассыпает высохшие листья,
как в бетховенских квартетах.

Листья струны задевают,
сотрясают тихий воздух
и все падают с шуршаньем
в пруд, прикрытый тиной звездной.

Инструменты под водою,
глухо лопаются струны;
слушай, молодость, как осень
кружит листья над землею.

Рассвет сентябрьский, запах дыма,
За Вислой — отблеск позолоты,
И к солнцу мост несокрушимо
Вздымает новые пролеты.

Таится мгла в лощине дальней,
Шатер цыганский всплыл за нивой,
Кузнец стучит по наковальне, —
Чудесный день поры счастливой!

Дыханьем слив созревших тянет,
На рынок тащится телега.
Не верь, что вот зима нагрянет,
Мы отдохнем еще до снега!

Этим скрипочкам весело — они молоды,
эти скрипочки грустны — им весело,
а в стихах моих время запуталось —
куролесило, куролесило.

Этой песне грустно — утешится,
этим строчкам грустно — не минуется,
поздновато они сочиняются —
с молодыми время милуется.

Эта песня со скрипочкой стакнутся,
не расстанутся, не урезонятся,
а мои стихи запоздалые
не угонятся, не угонятся…

Да будет посвящен остаток дней моих
Тому, что станет вашим счастьем, внуки!
Лишь правде до конца всегда служи, мой стих,
Как тетива натянутая в луке.

Пусть стрелы слов моих, взлетая в небосклон
И грудь земли пронзая при паденье,
Расскажут ей, как я в нее влюблен,
Как я служил ей с самого рожденья.

О человек! Пусть каждая строка
Моей любви к тебе скалой взнесется,
И пусть над нею времени река
К материкам грядущего пробьется.

И пусть слова мои на стенах тех домов,
Что в дальнем будущем украсят всю планету,
Расскажут всем, что знанье мудрецов
Куда беспомощней предчувствия поэта!

До прихода весны
не уходят морозы,
и в лесной тишине
то ли хвоя сосны,
то ли ветви березы
шелестят что-то мне.

Словно скрипка поет
меж холодных дерев
этот тихий напев,
этот новый напев,
что неслышимо зрел
и услышан, созрев.

Зарываюсь
в сугробы листвы не спеша.
Сквозь осенние листья
узнает душа —
серый день надо мной
или сумрак ночной
в темноте, в тишине
бесконечной, лесной.

Руки я простираю
во сне.
Просыпаться не будем.
Знаю, что существую
в море нежности
к людям.
Ничего больше в мире
не надобно мне,

Что здесь останется? — Мой род,
немного слов, немного снов
да голод счастья — в свой черед
из них поэт родится вновь.

Останется пожатье рук,
улыбки свет, забытый взгляд,
воспоминанье давних мук,
и старый лес, и старый сад.

Останется мой старый дом,
весь в пене тополей забор,
кладбищенская яма, холм
да над могилой птичий хор,

да над верхушками осин
руно небес, да в тишине —
послушай… тише… — звук один,
что здесь известен только мне.