Андон Чаюпи - Поэзия социалистических стран Европы

Над башнями бронеплатформ
веет ветер мечтаний.
Мечта — безветрие в шторм,
в штиль — зов штормовых скитаний.

Утонет в крови и опять
средь битвы вспорхнет беспечно.
Есть ли время мечтать?
Его нет.
И оно вечно.

Лилипутов-прохожих песнь, а не лесть —
тебе, великану московскому,
Владимиру Маяковскому.
Жизней тебе — тысяч десять!

Пусть мертвых на дне могилы
холод лижет и гложет —
голоса твоего революционная сила
холодом стать не может.

По рельсам подземным — огней поток;
новых морей на земле рожденье;
дожди; победа над притяженьем —
в ритме твоих строк.

Взора за горы отвага.
Семимильного сердца бой.
Слушай печатанье шага
миллионного за тобой.

И если юным планета
от полюса к полюсу кликнет зов,
раскатится эхом ответа
твое двадцатидвухлетнее: «Я готов!»

Привет тебе, яростный, хриплый и радостный,
Привет тебе, города голос!

Славлю хлопанье двери и звон открываемых окон,
И песню трамвайного рельса, и речи колес,
И топот, и ропот шагов беспрестанных,
Быстрых, уверенных, четких, растерянных,
И тебя, шум листвы
В крохотном садике
Между двух серых зданий, —
Я славлю. Тебе мой привет!

Славлю смех ребятни, запускающей новый волчок,
Голоса усталых приезжих,
Голоса этих женщин (как они окликают друг друга из окон!)
И негромкий голос врача.
Я слышу приказы, рассказы, случайные фразы,
Голоса твоих улиц и грозных цехов,
Эхо мощных заводов, эхо рыночных сводов…
И тебе,
Счастливый и тихий
В невидимой комнате
Голос влюбленных, —
Тебе мой привет!

Я славлю звон колокольный в час дымного вечера
И ветреным утром — гуденье сирены.
Приливы, отливы толпы и гром демонстраций,
Голоса беспокойные, злые, нестройные, —
И брань, и хвала, и рассказ про людские дела…
И тебе,
Безмолвный, но чистый
Голос младенца
У материнской груди, —
Тебе мой привет.

Привет тебе, яростный, хриплый и радостный,
Привет тебе, города голос!
Тебе, моя жизнь!

Они не спят. Конец. Дыханья больше нет.
И молния их глаз ничей покой не тронет.
Ты не услышишь слово этих губ.
Лбов белизна. На ней играет свет.
Такой нездешний, словно их хоронят.
И знай, что облик их суров и скуп.
Он ничего не вымолвит в ответ.
Нужны ли мертвым в их посмертной доле
Твой запоздалый стыд и тяжесть поздней боли?

Их больше нет. Эдгар Андре убит.
Убиты Детмер, Шмидт. Убит товарищ Фите.
Альтона грозная вдали от них шумит.
Хлеб и вино, победа, воздух, свет,
Придите к ним на помощь, разбудите!
Уже нельзя. Обломано крыло.
Твое лишь сердце бьется тяжело
Или молчит. Лишь ты сегодня в силах
Тревожить души в каменных могилах.

Ты здесь один. Им слов не нужно стертых.
Ответь им: кто ты?
Как ты будешь жить?
Ты снова хочешь их похоронить
Или навеки воскресить из мертвых?

Он был Гансвурст.
На скалах крутолобых
неистовые сальто исполнял,
бил в барабан,
ярился,
заклинал
и словно утопал в глухих чащобах.

Шли толпы через лес,
а трусы вслед кричали:
«Заблудитесь!» — и уходили прочь.
Другие шли вперед
и день и ночь.
И он им пел,
когда они молчали.

И спутники его прозвали
счастливым Гансом,
может, оттого… Прощанье
было горьким для него,
и он порою не скрывал печали.