Андон Чаюпи - Поэзия социалистических стран Европы

Вовеки да здравствуют
хлеб и вино!
Пусть каждому многое
будет дано,
чтоб спать безмятежно,
вставать без печали,
а днем — чтоб, работая,
не подкачали.

И страха народ
чтоб не знал никогда,
стеклянные строя себе
города.
Всем созданным вами
себя награждайте!
Построили город стеклянный?
Въезжайте!

Да. Все для себя:
и ученье, и стройка,
и хлебопеченье,
и варка, и кройка.
Одеться красиво
и досыта есть —
тут не пострадают
ни скромность, ни честь!

Оружье, чтоб мир защищать,
вручено!
Да здравствует мир!
Славьтесь, хлеб и вино!
Да здравствуют хлеб и вино!..

Искусство — зеркало,
и отразится в нем
все то,
что нынешним у нас зовется днем,
с его заботами,
исканьями,
трудами
и зреющими в нем
грядущими годами.

Мазок на полотне,
слова стихотворений,
волненье скульптора,
певучий взлет смычка —

так сохранят наш день
для сотен поколений
картина,
музыка
и точная строка.

Колышется ветка,
качается сад…
Земля наша — в клетку,
наш край — полосат.
Все, клетчатое, полосатое,
как
матрац и рубаха, штаны и пиджак.
Четыреста лет мы носили такой
лоскутно-пятнистый наряд шутовской.
От плети помещичьей след полосат.
Железные прутья. Тюремный халат.
Жандармская метка горит на спине,
квадратная клетка — в тюремной стене.
Калечат
четыре столетья подряд.
Решетчато-клетчат
немецкий наряд.
Четыре столетья,
четыреста лет —
треххвостою плетью
оставленный след.
Столетья молчанья печальных
могил…
Но вечный молчальник
вдруг заговорил!
Мир мерзости начисто
нами сметен.
Сказало батрачество
юнкерству: — Вон!
Пусть в полосах света,
сердца веселя,
осенняя эта
пестреет земля
и, как от азарта
качаясь, сады
в твой клетчатый фартук
роняют плоды!

Мерзла в ноябрьской стуже
Надежда, но крепла молва,
Снилось солдатам все то же:
Младенец и три волхва.

И курился бальзам аравийский
Над грудами мертвых тел.
Кто не надеялся больше,
Жить этой верой хотел.

С миром придет искупитель.
— Когда же? И сколько лет
Ждать нам еще? —
Туманен
И уклончив ответ.

Грозно хмурились над полями
Тяжкие тучи войны.
Люди, чтобы мира добиться,
Перебить друг друга должны.

Кто-то один взбунтовался.
Его оттащили прочь
И на столбе телеграфном
Вздернули в ту же ночь.

Крестьяне кричали про землю,
Вобравшую пот вековой,
А рабочий в солдатской форме
Спросил: — Завод будет мой?

— Сначала в войне победите, —
Был им ответ. — И тогда…
— Нет! Не хотим, чтобы силу
Копили господа.

Ветер дохнул холодный,
Озарилась ракетами мгла.
Три волхва и младенец — сказка,
Но звезда и вправду взошла.

Они не хотели бойни.
Полки были сыты войной.
Голосовали ногами
И уходили домой.

Белели штыки и шашки
В серебристой лунной пыли.
Люди пели. И на их шапки
Красные звезды взошли.

В эту ночь подул иной ветер; все началось заново.
Окончилась чреда обычных дней и лет.
Ожили старые книги, вестники несказанного,
Тайное стало явным, на непонятное был дан ответ.

Большевики! Измученные и голодные твердили о них снова и снова,
Люди, выросшие в сполохах Севера и сожженные зноем круч:
Костры потухших селений шептали это слово,
Пастухи звезду славили звонко, как горный ключ.