Андон Чаюпи - Поэзия социалистических стран Европы

эх, жизнь моя собачья,
я шлю тебе проклятье!

Люди, родившись рабами,
мы умираем скотами:
скот век свой трудится даром,
все для чужого амбара.

Дом ты другим строишь белый,
черную яму себе рой!

Как вол, работай в поле
и вздрагивай от боли…
Дней ожерелье на вые,
кованы кольца стальные.

С каждым днем тяжелее
Цепь из железа на шее!

Сгори, мое горе! Ветер,
Развей на просторе пепел!
Лишь старый и добрый мастер
Не огорчился бы этим.
Тяжелое время настало,
Тяжелое бремя давит,
И гибнем со дня мы на день,
Борясь со своей душою.
Тоскливых песен не надо —
Вот осень, пора листопада.
Вода подмывает берег,
Осинки поток уносит.

Под вечер приди, под вечер,
Когда начинает смеркаться.
А сгнивший порог переступишь,
Очутишься в ветхом покое,
На лавку кривую сядешь,
На шее тоска — черный камень:
Где радость? Куда девалась?
О, где же ты, дом веселый?

Тихо. Ни вздоха, ни шепота.
О тишина, будь ты проклята!
Боже! Чума как будто
Все, что было, косой скосила!

Подкованные гвоздями,
Гремят каблуки по камню,
Мглу кто-то сечет ножами,
Алеет вино в стакане.

И розы где-то в садах там
Шепчутся с темнотою, —
Слышишь ты — о любви без горя,
Про время золотое.

Вот я сижу у окошка…
Выйди на рынок, Фиданче,
В гулких своих обутках
На деревянных подошвах.

Ах, молодое ты деревце,
Писаная красавица,
Пусть мое око вытечет,
Коль на тебя подымется,
Пусть и рука отвалится,
Если к тебе протянется.
Ну а если смогу устыдиться
Тем, что жив я, мертвец погребенный,
Ты скажи мне, ответь, Фиданче,
Куда от стыда мне скрыться!

Мастер был, над другими начальник,
Нынче сделался я подручным,
За долги продал я мастерскую,
За долги продал все инструменты…
Вот они — две руки мои. Обе
Иссыхают сейчас без работы!

С тех пор как Ленка рубашку,
Из тонких ниток рубашку
Ткать на станке перестала
И нанялась на работу,
Ленка табачницей стала,
Очи ее притупились,
Веки ее опустились
И запеклись ее губы.

Не рождена была Ленка
Для едкой пыли табачной:
Желтый табак — отравитель —
Розовым грудям погибель.

В первую же годину
Сникла, поблекла девчина,
А на вторую годину
Ленку болезнь придавила;
Третий год отнял все силы,
Ленку довел до могилы.

Ночью глядит на могилу
Месяц с вершины небесной,
И только ветер унылый
Шепчет печальную песню:
— Ах, почему не успела
Ленка доткать рубашонку,
Ту, что была для подарка?..

Ты все так же, Яна, как рассвет румяна?
Ждешь ли, чтоб завел я на тамбуре песни,
ждешь ли, чтоб вернулся я в село родное,
чтоб тебе послал я свадебные перстни?

С боевым отрядом я три года, Яна,
по горам скитаюсь, средь Кара-Ормана.
Я брожу с винтовкой, тощий и сутулый,
поседели кудри, посмуглели скулы,
трижды прохворал я летней лихорадкой,
гнил в норе потайной, о тебе мечтая,
как табак ты нижешь меж подружек сельских.
В облаке весеннем облик твой искал я,
в ручейках — лучистый взор твой видел, Яна,
про тебя повсюду спрашивал напрасно —
ты ждала в селенье друга-партизана.

Но тебе не ждать бы ни меня, ни свадьбы.
В подневольных странах свадеб не играют,
там, где мать рыдает, — не поют, не пляшут,
в царстве темной ночи день не рассветает.
Вытекшие очи — две кровавых раны;
нет в селе сожженном жениха для Яны.