Следующая остановка «Вашингтон».
«Посмотрел в микроскоп Луны…»
Посмотрел в микроскоп Луны,
И увидел душу свою.
Никакая она со спины,
А глаза… Как в строю стою.
А в строю-то меня трясёт.
Я не чин в строю берегу.
Здесь никто на меня не орёт.
Всё начальство на том берегу.
А шуга-то в реке шуршит.
Разгулялась нынче шуга!
Кто там звёздной рекой спешит,
Кто там прыгает с берега?
Оглянулся, увидел Смерть,
Помахала она рукой
И опять ступила на твердь
И пошла за целью другой.
Я отвёл микроскоп Луны
И закрыл его облаком,
Посмотрел на квадрат стены,
Бухнул по столу кулаком.
За окном шелестит листва,
Спутник тихо меж звёзд скользит.
Беспокойно блестит трава.
И ребёнок с улыбкой спит.
Голову клонит осока,
Ветер срывает листву.
Что же ты так одиноко
Лоб прижимаешь к стеклу?
Что же ты смотришь тоскливо
В эту гудящую даль?
Щёлкают в печке поленья,
Рядом висит календарь.
Чёрные, чёрные числа.
Светлые, светлые дни.
Глупые, глупые мысли
В голову лезут одни.
В этом крылатом посёлке
Много, наверно, любви.
Будто бы после прополки,
Здесь не осталось родни.
«Завинчивает гаечки циклон…»
Завинчивает гаечки циклон.
Шевелится Японии тритон
И думает: нырнуть ли в глубину
Или вползти на материк во всю длину.
«Под рухнувшей лавиной неба…»
Под рухнувшей лавиной неба,
Закопошилась жизнь опять.
Не златоутренняя нега,
А выживанье, без разбега:
Чуть шевельнуться, чуть привстать,
Проверить стынущие члены,
Глазами слабо воздух взять.
Домкратом пятиться – из плена.
Червячной гибкости колена,
Не удивляясь, открывать
Себя, в задавленно-хрустящем,
И, руку высунув, дышать
Ладонью. Словно протоящер,
Взломав века, взойти опять.
Соберёшь свой молчок в кулачок,
Развернёшь свои райские дни.
Так редиски алеет пучок,
Так же светятся лица родни.
Триста лет напрягается дом,
Бездну держит конёк на себе.
Стая птиц мимо окон – встаём,
Стая листьев – покорны судьбе.
Мы колеблемся, будто стволы,
В кровеносном граните живём.
Мы бросаем себя на столы,
Мы в сети пропадаем живьём.
В заболоченных снах суета,
Бормотание спаренных тел.
Молодая столица с листа
Запоёт, так, как я бы хотел!
А пока в глубине и вдали
Зреет гул, и турбины ревут.
Замыкающий нерв оголи,
И замкни, пусть нас молнии рвут.
Небо треснет, как старый гранит,
Сердце ёкнет, ракета взойдёт…
А пока что нас мама бранит,
И сестрёнка красиво поёт.
«Когда представишь эту землю…»
Когда представишь эту землю,
Когда обнимешь эту жизнь,
Покажется, что солнце дремлет,
А торжествующая синь
Забулькает, и над болотцем
Вспорхнёт космический корабль,
Журавль, скользящий над колодцем,
Откликнется. И как ни жаль
Распуганную даль стреножить,
Графитовый оплот стиха
Я выну из старинных ножен,
Законсервирую века.
Посмотрит злобно серый спутник,
Неодобрительно – стратег.
Но стержни строк уже к полудню
Затормозят распада бег.
Наградят улыбкой.
Мало того, что разбудят поощрением,
Но и зажигание врубят,
Платформа вытолкнет:
Прянет гордый в пространство неопознанное.
Нет пути назад.
Только если солнце погаснет,
Или затормозит атмосфера плотная,
Да летающий без тормозов
Выделит энергию непомерную,
Так что и птицы заглохнут,
Мобильники отключатся,
А звуки необъятного восхищения полётом
Ажурно врежутся в память.
«Вольга и Волга, воля и полынь…»
Вольга и Волга, воля и полынь.
Тепло, переходящее в жару.
Раскаянье рыдающее сдвинь
И оторви, как старую кору.
Ствол высоты и крона ясных дней —
Вот древо, поднимающее нас.
Живое обнимая всё плотней,
Мы выверили начертанье трасс.
Читать дальше