Кривлялась перед портретистом,
Малюй, мол, новую Джоконду.
Но наш художник видел только
Улыбку, негу, укоризну,
Изображая с чувством, с толком
Свою, живую Мону Лизу.
Он был талантлив, смел и молод,
Из тех пород, что редкой масти,
А за спиной маячил Воланд —
В союзе с ним был этот мастер.
Скачет мячик, как попало,
От ударов влево – вправо.
Он летает, как Икар,
Посильней приняв удар.
В небо рвётся, одинок,
Получив мощней пинок.
Бьют и бьют наперебой,
В одиночку и толпой.
А ему того и надо —
Скачет мячик до упада…
Эх, пустой, надутый мяч,
Не один ты мчишься вскачь:
Всяк бескрылый и бесправный
Ждёт ударов слева – справа
И, гордясь, под облака
Не взлетает без пинка.
В мире денег лишние
Маленькие люди —
Родины не слышные
Праведные судьи.
Честности и верности
Преданы, как дети,
Ждём от каждой светлости
Прав на этом свете.
Только светлость дрянная
Кличет так же быдлом,
Как звалась дворянами
Чернь в краю забытом.
Но железо – тоже мы,
Если станет туго
Родине восторженной
От Курил до Буга.
А ещё мы – зарево
Русского пожара,
Со времён хазаровых
В грозах божья кара.
Маленькие люди мы,
Простенькие лица,
А с врагами лютыми
Только нам и биться.
Коренная песня во весь голос,
Да ещё на много голосов —
Словно на осколки раскололась
Синева над золотом лесов.
Знать, могла родиться эта сила,
Открывая дали впереди,
В том краю, где пело и любило
Сердце раскалённое в груди.
Запоют, да весело запляшут,
Да ещё враспев, по круговой…
Разве можно эту песню нашу
Променять на визги, рёв и вой!
Это из детства нахлынуло вдруг,
Как мерцанье далёких светил —
Вечер. Нас мало. Читает друг:
«В сердце ландыши вспыхнувших сил».
Всем нам близка стихотворная новь,
Где на море веет вечерний бриз.
– Миша, а что-нибудь про любовь? —
И я чуть не плачу от «синих брызг».
Верил, тетрадке такой нет цены,
Только истёрта, а переплёт хил.
– Это Сергей Есенин, пацаны, —
Закончив читать, сказал Михаил.
Знал он ещё, что уже много лет
После повешения своего
У властей не в чести этот поэт,
– А поэт он, – сказал Михаил, – во!
Мы жили детьми из простых семей,
И не было многих книг под рукой,
Но как я хотел, с каждым годом сильней,
Пленяться есенинской строкой.
В памяти с детства остался тот след
Правдой выстраданной, большой —
Быть – поэту, если чуден поэт
Русским сердцем и русской душой.
Читаю поэтов Советских времён —
Как искренно люди писали!
От громких имён до негромких имён —
Дружили они с небесами.
Эпоха поэтов закончилась там,
Где многим о лучшем мечталось,
Сегодня в народе нет места мечтам,
Поэзии в нём не осталось.
Не трогают души пустые слова
И музыка им – не подмога.
Холодная пишет стихи голова,
А сердцем их пишут немного.
Пришли на замену артисты пера,
Пророков смели фарисеи.
Пора рифмоплётов настала, пора
Сынов не России – Расеи.
И лезут толпою они на Парнас,
Хрипят свои ахи и охи,
А песни поэтов живут среди нас,
Поэтов великой эпохи.
Им петься, читаться покуда дано,
Но с каждым мгновеньем всё тише.
Поэзия, ныне свалившись на дно,
Уже не поднимется выше.
Я верю поэтам Советских времён,
Как верю я храмам и вербам.
От громких имён до негромких имён —
Они нам дарованы небом.
Нам в России не жить без печали и горести,
Даже небо в слезах из серебряных звёзд,
И в озёрных глазах нет печальнее повести,
Чем унылая повесть заснеженных вёрст.
Эх, тоска бесконечная клёнов и ясеней,
Да берёзок, которые в поле грустят,
Как посмотришь на них – ничего нет прекраснее,
Тут и выпьешь, всплакнув, граммов сто пятьдесят.
Замерзает ямщик, кони встали каурые,
По округе плакучая воет метель…
Отрыдать бы за всех вас, сородичи хмурые,
Что б вам песни весёлые пела свирель!
Только, знаю, не выплакать души ранимые
И не выстрадать в полночь большие сердца —
Словно майские грозы над русскими нивами,
Нам печали завещаны вместо венца.
Потому не к лицу бриллианты и смокинги,
Где, снега разметая, как будто шелка,
Наши тройки несутся просторами звонкими
Читать дальше