И напоследок.
Напоследок – цитата:
Если это в утешенье –
в самых тщательных трудах
продолжается движенье…
но не спрашивай «куда».
В отдалении и рядом,
свет умножа или тьму,
исполняешь то, что надо…
но не спрашивай «кому».
Так вот, когда еще шёл 2000-й, я сказал Стародубу: «Ты – один из немногих последних романтиков уходящего столетья». Минуло время, состоялся переход в новую временную эпоху.
И теперь я могу сказать следующее.
Он – один из последних романтиков ушедшего века, каким-то странным образом перебравшийся в новое столетье. Но это уже не столько странно, сколько чудесно: сей, казалось бы, теперь здесь, в сплошной прагме, не нужный романтик, продолжает дуть в свою дудочку, играть на скрипочке, осчастливливая души небольшого по численности духовного оптимума наших сограждан. Он не изменяет своей поэзии ни на йоту. «Титаник» тонет, но поэт с палубы не уходит.
Борис Горзев
Борис Горзев – советский и российский писатель.
Член Союза писателей Москвы. Автор книг стихов, прозы. Печатался в ведущих литературных журналах страны («Знамя», «Согласие», «Октябрь», «Дружба народов», «Грани» и др.). Книги опубликованы в России и за рубежом. Автор сценариев телевизионных фильмов. Пушкинист («Пушкинские истории. Расследования полтора века спустя», М.: Изограф, 1997). Очерки о П.И. Пестеле, Гансе-Христиане Андерсене, Борисе Годунове, адмирале А.В. Колчаке и его гражданской жене А.В. Книпер, поэте П. Когане, композиторе И. Шварце. Работал редактором литературного отдела журнала «Химия и жизнь».
Среди сплошного «как ни странно»
(книга первая, издание второе, переработанное)
Мой день –
страница или холст,
а то и глина иногда,
народ глазеет на кота,
я вижу –
две звезды и хвост.
Когда блистать приходишь ты,
слова вручая, как цветы,
я – тонкого стекла сосуд –
их с восхищением несу.
Страницы, глина и холсты…
Не устаёт, глазеет люд –
сам по себе,
то там, то тут,
гуляет хвост и две звезды.
Вокруг ещё серьёзно очень –
час разливанной, в блёстках ночи.
Ан, где-то глубоко внутри –
роскошный Дар,
вприглядку мой! –
Начало самое зари,
час легкомысленный, иной.
Летучих облаков руно,
рассвета красное вино.
* * *
Восход небесного растенья
(и ночь линяет – тень пустая!) –
сквозь облаков нагроможденья
к нам стебель Агни прорастает.
* * *
Свет –
это музыка, конечно, –
из солнечных лучей
и восхищенья
той части темноты кромешной,
что прозревает днесь,
не без смущенья.
* * *
Это солнце умеет быть нежным
даже с нами, шальными и грешными.
И да буду я тем, кого ждали
небеса, горизонты и дали.
Разрешить…
но какими усильями! –
Самому себе не лукавить,
и да будут глаза мне –
крыльями,
хоть единожды, всласть.
Пора ведь…
Время –
плоть,
и время –
плод,
стрелок взлёты и паденья,
поединки света с тенью,
время –
гибкое растенье
и волны неспешный ход,
песня или вопль протяжный,
чаще –
счастье, чем беда,
то, что кончится однажды,
не кончаясь никогда.
* * *
Ночь. Сомнений варианты.
За окном – миров гирлянды.
Время…ходит на пуантах!
(Щель завистника – вакантна)
По секрету говоря,
время – нам благодаря.
* * *
Что обещает день ближайший?
Вперёд!
А может быть, и дальше…
* * *
Неистребимое «вперёд!» –
для посвящённых наслажденье,
где краток долгожданный взлёт
и так замедленно паденье,
где каждый раз почти у цели
сомненье за душу берёт,
что исполняешь в самом деле
хотя бы малое –
«вперёд!».
* * *
Все меньше требуется плоти
лепить «вперёд» очередное,
путь в измерение иное
всё больше укрепляешь духом
(когда движения не против,
и если не стесняет брюхо).
Читать дальше