Под парусом, луну опережая,
Босые, чтобы устоять,
На палубе, святых всех проклиная,
Мы время поворачиваем вспять.
Я помню, как молчал ты отрешённо,
Как дождь стучал в каютное окно.
Как я болтала что-то нерезонно,
Как пили чай и красное вино.
Ты говорил – процесс творенья важен,
Что смерть холстов не главное теперь.
Что Демон жив, нам жизнь ещё докажет —
Есть в прошлое невидимая дверь.
А мы седеем, выглядим серьёзно.
Плывём на корабле в небытиё.
И молния из серой тучи грозной
Расходует сверкание своё.
«Разделена с тобой бездушною толпой…»
Разделена с тобой бездушною толпой,
Глотаю слёзы, чтоб не зарыдать.
В собор Исакия, французский долгострой,
Я забрела, но не молиться, не стенать.
Сверкает серебро, Мадонна в злате,
Непостижимого символика – алтарь.
Колоколов тяжёлых медные набаты
Зажгли в душе моей божественный пожар.
Гремя карманной мелочью нескромно,
Я покупаю белую свечу.
Чтоб не остаться в старости бездомной!
Чтоб заплатить последнему врачу!
Среди толпы я оказалась одинокой.
Не нужны мне богатство и любовь.
Мне б умереть на дикой Ориноко,
Пролив турецкую и взбалмошную кровь.
«Мечтаю, что мы встретимся в Гаване…»
Мечтаю, что мы встретимся в Гаване,
Среди лимонов и оранжевой хурмы,
Песочно-ананасовой нирваны
И джаза экзотичной кутерьмы.
Большое небо что-то обещает,
Гостеприимна атлантическая мель.
За друга моего я поднимаю
Бумажным зонтиком украшенный коктейль.
«Вера! Надежда! Любовь!..»
Вера! Надежда! Любовь!
Почему я не знала вас раньше?
Мы друг друга увидели вновь,
Пьём ситро из фарфоровой чаши.
Может, наши потуги убоги?
Посреди отшумевшего леса
Призрак Музы, олень златорогий,
Окружён дымовою завесой.
Весь в дыму, он сверкает надеждой,
Белоснежный красавец-прыгун.
Остальное течёт, как и прежде,
Огибая зелёный валун.
«Устав от старых пошлых слов…»
Устав от старых пошлых слов,
Я улетаю с островов.
Мой самолёт перед разгоном
Сосредоточенно притих.
Взревёт, покрытая бетоном,
Земля, рождая новый стих.
Я, как актриса Голливуда,
В очках от солнца и в платке.
Трепещет нервов амплитуда
В зажатом крепко кулаке.
«Я телеграфный столб, я трансформатор…»
Я телеграфный столб, я трансформатор,
Эмоций напряженья не боюсь.
Поэт в ночи – с зарёю сублиматор,
В дела я ваши просто не суюсь.
Гремят оглобли, лошадь ошалела,
Свирепый ветер воет у плеча.
Мне нравится, что жизнь так оголтела,
Что денег нет, но есть одна мечта.
«Окно вдруг вдребезги разбилось…»
Окно вдруг вдребезги разбилось,
Упала птаха на ковёр.
Шехерезада мне приснилась
И чёрный шёлковый шатёр.
Её гадалки лик прекрасный
Не позволял её убить.
Она рассказывала сказки,
Чтоб жизнь свою чуть-чуть продлить.
И я пишу свои поэмы,
Сама не знаю почему.
Продлить ли жизнь? Решить дилемму?
Загадка сердцу и уму.
Хотелось бы летать по миру
И плыть морями без преград.
Играть по праздникам на лире
Иль на гитаре невпопад.
Останкинская башня, как торпеда,
На воздухе морозном, на Земле.
В каракулевой шапке, как Рогнеда,
Я покупаю рыбное филе.
Мой князь Владимир ждёт у перехода
С Арбата на Калининский проспект.
И, как ни отвратительна погода,
В руке его живых цветов букет.
Гвоздики, астры, розы из поэмы.
Как трогательны пестик, лепестки.
Пусть нежен запах белой хризантемы,
Но я люблю простые васильки.
Не надо, не смотри, как будто знаешь,
Что я хочу с тобой поговорить.
С немым вопросом голову склоняешь,
Как будто можешь чем-то удивить.
Меня, весьма шальную сумасбродку,
Во мне есть анархистка и поэт.
Ты лоб мой прожимаешь к подбородку,
Мы стали как танцующий дуэт.
Тюльпан и роза – колкая иголка
Завёрнуты в прозрачную слюду.
У храма стонет тётка-богомолка
И нищий слёзно просит на еду.
Читать дальше