Глажу я ворс, заклинаю вслух:
Коврик, работай честно.
Нам ведь ещё лететь и лететь,
Нам бы с пути не сбиться,
Нам бы найти Кощееву смерть,
И изловить Жар-птицу,
Яблочек молодильных впрок
Наворовать бы надо,
Да постараться вернуться в срок,
Чтоб получить награду —
Радостный, чуть виноватый взгляд:
«Где же тебя носило?
Эти подарки – всё это зря…
Милый, я пошутила!»
Растяну меха, про любовь спою —
Хороша она, хоть и поздняя,
Золотит собой седину мою,
Ночь безлунную красит звёздами.
И не ждал совсем, а любовь пришла,
По-осеннему горько-сладкая.
Мне ведь думалось: весь сгорел до тла,
Даже угли смёл для порядка я…
Видно, искорку всё ж одну забыл,
А она полыхнула пламенем,
И такой, как есть, стал подруге мил,
А уж как она люба стала мне!
Никого мы не обездолили,
Ночи жаркие не украдены,
И не надобно лучшей доли нам,
Есть и так, чем друг друга радовать.
Я и молод был, не жалел мехов,
А теперь-то их для чего беречь?
Как уж сложится – всё принять готов!
А года не в счёт, не о них тут речь.
Любая собака – не просто собака,
она всегда чей-то друг (или враг).
Вот потому, кроме прочего всякого,
мы любим (или не любим) собак.
Любовь бессмертна, я в это верю
(во что же верить еще тогда?)
Гляжу в глаза мохнатого зверя —
они отвечают мне: да! да! да!
Я точно знаю, что в райских кущах,
ещё я буду у врат стоять,
Услышу ликующий лай, зовущий
Петра и Павла меня встречать.
Мой пёс по Раю метаться будет,
по всем закоулкам и кустам,
Он всех растолкает и перебудит,
чтоб тапки бросить к моим ногам.
Я сяду – он кинется мне в объятья,
и будет, визжа, лизать лицо.
И я заплачу! А души-братья
обступят нас бесплотным кольцом.
И так будет радостна наша встреча,
как раньше горька была печаль!
Кто жил без собаки, опустит плечи,
вздохнет и подумает грустно: жаль…
Жалей не жалей о промчавшемся лете,
О лёгкой, как вздох, стрекозиной любви,
Ноябрь-злодей хладнокровно стилетом
Зарежет не больно и скажет: живи!
Уже под ногами не золото – слякоть,
И капли на голых продрогших ветвях.
И вправду, не больно, но хочется плакать,
И где-то под сердцем колеблется страх:
А вдруг – навсегда, и не будет апреля
(От мысли такой не сойти бы с ума!),
И всё, что осталось, – коптить еле-еле,
Пока не затянет удавку зима.
Ты пишешь, у вас ещё можно купаться,
Что скучно тебе – стрекозе бы летать!
А мне (ты забыла?) три раза по двадцать.
Ноябрь – приговор: эпикриз и печать.
Лист клёна пригрелся на ветке сосновой,
Снежок на зелёной траве – дежавю.
Ты пишешь, что летом мы встретимся снова.
Не знаю… Быть может… Авось, доживу…
Скажи, отчего ты боишься меня целовать?
Я вовсе не старый пират и не мерзкий пропойца.
Ты мне отдаёшь всю себя, только где же слова,
Глубокие, тайные, словно древесные кольца?
Где жаркий, прерывистый шёпот, похожий на бред,
Где стон нутряной, от которого губы немеют?
Ты любишь старательно, словно готовишь обед,
И веришь сама, но меня обмануть не умеешь.
Я знаю причину – со мной тебя любит другой,
И это ему, а не мне ты отчаянно рада,
Ласкаю тебя я ЕГО ненасытной рукой,
А ты изменяешь обоим. А может, не надо?
Скажи, что не любишь, что думаешь только о нём,
А я оказался на счастье/несчастье под боком,
И мы, как спортсмены, в Fair Play простыни изомнём,
Возьмём друг у друга по-честному: око за око.
Нет, я не ревную, я просто пытаюсь понять
Тебя и себя – и сломать сволочной треугольник,
Мне страшно делиться тобою опять и опять,
А разве тебе разрываться меж нами не больно?
А может, ОН только мечта? Знаешь, не удивлюсь…
А может, всё проще – меня тебе попросту мало?
Нет, лучше молчи, притворяйся, иначе боюсь,
Ромео не сможет сдержать сумасшедшего мавра.
Пусть будет, как будет – старайся, терпи, изменяй,
Устанет кривляться душа, будто рожица мима.
Когда-нибудь вместо НЕГО ты увидишь МЕНЯ
И шёпотом, из глубины пролепечешь: «Любимый…»
Поцелуй – это цветок,
Сорванный в лучшей своей поре…
Жадный тюльпан с чёрным атласным лоном,
Фиалка, желание таящая под стыдливостью,
Чувственная роза и бесстрастная орхидея,
Гордец-гладиолус и ромашка-простушка,
Робкая мимоза, репейник колючий,
Целомудренная хризантема…
Читать дальше