Но это только лишь мгновенье,
Которому: «Остановись!» —
Готов кричать,
Не пронесись оно так быстро.
Снова жизнь,
Природы тайные законы,
Скрывают зановесью дел,
Нас возвращают снова к жизни,
В уже назначенный удел…
Оставив за собой предел познаний наших…
Исчезает мираж всесильности и мы —
В повозку жизни впряжены!
Вот и теперь, я оторвался
От дум нахлынувших… Мечты…!
А там опять, невольно, – ты!
И что поделать? Не от нас,
Зависит это положение
Вещей и дел. И то, что я
Не вижу здесь, сейчас, тебя.
Ну что, дружок, давай прощаться.
Желаю счастья и добра,
Здоровья крепкого большого,
Ну и конечно же ума,
Чтоб не наделала дурного.
Пожалуй, всё! Прощай, дитя!
Эмоций пламенных и женского чутья!
Возьми от мудрости лесов
Задумчивого вдохновения,
А у голодных диких псов —
Их стомогучего терпенья.
Когда загнав на ствол жратву,
Они сидят, и дни, и ночи.
И нету силы чтоб уйти
Их прочь заставила.
И мочи
Не хватит – вой, зови, кричи…
Они закон свой знают туго.
И нам терпеньем запастись
От них бы не мешало, друг мой.
Костра задумчивые песни,
На тёмных елях красный свет,
И ночь тревожная над бездной,
И упоительный рассвет.
А облака на перевале
Ввысь, как безумные взмывали,
В рассветном небе голубом,
Чуть обдавало ветерком,
Низины полнились туманом,
Как темно-синим молоком.
В низу, в ущелье протекала
Река в скалистых берегах,
Шум где-то прятался в горах…
И красота вокруг такая,
Что жуть берет. Спаси, Аллах!
Поэма о лошади
(На колхозном току)
Глядит лошадка умными глазами,
Копытом тихо землю бьёт
И осторожно тёплыми губами
С ладони хлеба корочку берёт.
Красавица равнин славяно-скифских,
В наш просвещенный и машинный век,
Забыл тебя хозяин твой старинный,
Забыл тебя твой добрый человек.
Затратил сотни лет на приручение,
Строптивый твой характер укротил,
Взнуздал тебя ременною уздою,
Дав закусить стальных удил.
И ты пошла смиренно бороздою,
Тянула плуг иль борону…
И пахарь шёл всегда с тобою,
Преображая целину.
С древнейших лет и до недавних былей,
Ты доброю помощницей была,
В упряжке шла, вздувая жилы,
И гордых всадников в сражения несла.
Предметом гордости была для селянина,
Предметом гордости для воина была,
Непросто было выбить славянина
Из твоего высокого седла.
Была чиста, ухожена и сыта,
Подкована умелым кузнецом,
Стаканчиком подрезаны копыта,
Хрустела яровым зерном.
А ныне ты заброшена, забыта,
Не кормлена, не чёсана стоишь.
И смотришь жалобно в бездонное корыто,
А там, простите, просто шиш.
Не выдержать тебе лихого состязания,
Машины мощные безжалостны и тут,
Придет пора и жалобное ржание
Освободит тебя от этих пут.
Умылась ночь, начистилась до блеска,
Глядит на землю огоньками звёзд.
Струится тишина, без щебета, без всплеска.
Как тихий ручеек, источник чистых грёз.
Когда активный, но дурак —
То это хуже паразита!
Ты ж не уймёшь его никак —
Тут постоянно карта бита!
У дурака одна забота —
Чтоб «кучерявились» дела,
Чтоб видимость была в работе
И чтоб зарплата к сроку шла.
Тут вроде всё всегда кипит!
А дела нет – оно стоит.
Или – авральная страда…!
Гудят натужно провода…
Станки грохочут, скрежет, стук!
Работают не покладая рук…
А в результате хлам и брак.
На то он, видно, и дурак.
Один я здесь, на белом свете.
Мне видно друга не найти.
Опять тупик и снова сети,
Я снова связан. Нет пути.
Хочу чтоб рухнули оковы
С моей надсаженной души.
Я гнул препятствия в подковы,
Когда встречались на пути.
А нынче как-то опустело,
Все краски вымыли дожди,
Когда б душа опять запела…
Пока – тоска! Сиди и жди.
Прости мне, боже милосердный,
Характер скверный и язык,
Вот только дай ему свободу —
Он тут же вывернет. Привык
Всегда показывать изнанку
И тут что хочешь! Хоть кричи!
О Господи! Опять курьёзы!
На рифму лезут кирпичи!
На рифму грозы или грёзы,
Прошу в свидетели, Столпы!
Поэт нормальный пишет розы,
А мне мерещатся шипы.
Читать дальше