Чужие и свои борта кромсают ядра…
Как паутину рвут, дырявят паруса…
И, – смилуйся Господь! —
Нам продержаться надо
Всего-то полчаса!
Каких-то полчаса!
Но вот чужой корвет почти свалившись на борт,
Почти что затонув в упор прошил мне борт.
И жалобно скрипя свалились мачты за борт.
И задницей своей к нам повернулся Бог!
Я отбиваюсь зло чугунными плевками.
Надежда есть на то, что друг подставит борт.
Иначе мне хана! Я это твёрдо знаю.
Иначе он один родной увидит порт!
Как стая злых акул враги круги сужают…
Напрасно ищет глаз родные паруса…
Бьюсь из последних сил! И в дыме задыхаюсь.
Осталось полчаса… Каких-то полчаса…
Он мастерски ушёл! Взял парус полный ветер.
Вернётся с флотом он. Иного не дано!
И спустит флаги враг. Я в это твёрдо верю.
Но мне уже плевать! Я ухожу на дно!
Пластинку старую нашёл. Совсем случайно.
И в мир давно ушедших дней вошёл нечаянно.
Как-будто сдвинулись года.
И даты смялись.
Пластинка тех времён, когда
Отцы влюблялись.
Это старое танго пело им про закат.
И о парке пустом, где сирень расцветает…
Но за Бугом уже танки рейха гремят,
Марши рейха гремят. И полмира пылает.
А здесь, в приморском городке, на танцплощадке
Безусый парень, мой отец, обняв украдкой
Девчонку с русою косой назвал женою…
А завтра счастье их сомнёт рассвет войною!
Но пока это танго пело им о любви.
Вечной словно гранит, ясной как небосклон…
А наутро ребятам стянут плечи ремни.
И в рассветную дымку уйдёт батальон.
Рассвет стучит в моё окно.
Проснулись крыши.
Пластинка кончилась давно.
А я не слышал.
Я в мыслях там ещё, я там. В године горькой.
…и мы в окопчике с отцом дымим махоркой…
За бугром в лесочке ждём сигнального свистка.
Стремена позвякивают тихо.
А свисток слегка дрожит у сотника в губах.
Вот ещё чуть-чуть и свистнет лихо!
Лавой на бугор взметнёмся. Шашки наголо!
Будет ветер в грудь лупить с налёта.
Время помирать ещё я знаю не пришло.
Нету моей пули в пулемётах!
Шашкой не достали меня красные бойцы.
Штык стальной по мне ещё не плачет.
Будут ещё барышни и троек бубенцы!
Верю в бесшабашную удачу.
Ты нелепой смерти мне, гадалка, не пророчь!
…На осенний лист роса упала…
Я перед атакой спал спокойно эту ночь.
А теперь спокойно жду сигнала.
И свисток выносит сотню лихо на бугор,
Шашки с тихим шелестом из ножен…
Смертный бой, дай Бог,
Ещё не смертный приговор!
И в галоп! А дальше – Бог поможет!
Ветеранам необъявленных войн
Иногда по ночам снится посвист свинца,
Грохот боя и залпы орудий…
Нам краснеть не к лицу. Мы прошли до конца.
Не железные в общем-то люди.
Мы остались солдатской присяге верны.
Нам простятся и слёзы, и раны.
Жаль не все возвратились с нашей войны,
Этой страшной войны, ветераны!
Будут помнить о нас Кандагар и Шатой,
И Самашки, и горы Афгана.
Всё теперь позади, за горящей чертой
Нашей страшной войны, ветераны.
Будем помнить всегда о погибших друзьях.
И за них нам стыдиться не нужно!
Закалённая в этих кровавых боях
С нами – наша солдатская дружба!
Мы уже не в строю. Мы вернулись домой.
С нами души погибших вернулись.
И покуда о них будем помнить с тобой —
Их не тронут осколки и пули.
И пускай по ночам снится посвист свинца,
Грохот боя, и залпы орудий…
Нам краснеть не к лицу. Мы прошли до конца!
Не железные в общем-то люди!
Чертовски юный офицерик
С полуулыбкой на губах
Глядит в распахнутые двери.
Глядит, и сам себе не верит:
Вот-вот прибудет шеф полка —
Княжна Великая Мария.
И за огромнейшим столом,
Что сервирован серебром,
Однополчане-офицеры
В сиянье блещущих погон.
Официанты за спиной
Застыли словно изваянья…
И не доходит до сознанья,
Что не пройдёт десятка лет
И будет дан другой обед,
Где будет Ваше Благородье
На том пиру с простонародьем
Хлебать кровавое вино.
И заедать кровавой кашей,
Которою Россия наша
Во время смут полна, как чаша!
И где прервётся путь его?
Не шашкой ли в донских степях?
Иль под сосок под левый пулей?
Ещё Россию не согнули.
И не повергли в красный прах.
Ещё лет десять… а пока
Чертовски юный офицерик
Глядит в распахнутые двери.
Глядит и сам себе не верит:
Вот-вот прибудет шеф полка
Княжна Великая Мария…
Читать дальше