Горькая, как небо, сигарета!
Затушив о небо сигарету,
Слыша, как ругает в спину ветер,
Под крылом холодного рассвета
Я ушла, а ты и не заметил.
Мы, нелепые и уставшие,
Птицы с крыльями обгоревшими.
Мы – свободы ветра поймавшие,
Да пред Солнцем чужим ослепшие.
Мы спешим к берегам непознанным.
Воздух бьёт нам по ранам плётками,
Душит штормами, бурей, грозами:
Нам погода всегда нелётная!
Перья грязные солью жгучею
До костей и до вен проедены.
Мы летим под седыми тучами.
Нам пути эти небом велены!
Не дотянем, увы, до пристани,
Захлебнёмся пустыми хрипами.
И свободу свою придётся нам
Солью терпкой из лёгких выхаркать!
Нам погода всегда нёлетная,
И на картах путей не писано.
Просто небо святое, звёздное
Нам на перья дождём нанизано!
Мы, нелепые и уставшие,
Мчимся вниз на свиданье с водами.
Небеса и моря познавшие
Мы умрём. Но умрём свободными!
«Пойми же милая, мы не птицы…»
Krredis
– Пойми же, милый, что мы – не птицы, —
Твердила мать, доставая нож.
На старой полке лежали шприцы,
А за окном колосилась рожь.
А за окном наступала осень,
И журавлиный усталый клин
Уже скрывался за неба проседь.
На сердце грелся холодный сплин.
А за спиною редели перья,
На пол слетая, как первый снег,
Напоминая: увы, теперь я
Совсем не птица, а человек.
– Ты срежь их, мама, чтоб не зудели
И чтоб не рвали под облака!
Наркоз бессилен, но всё теплее
Твоя заботливая рука!
А как без неба бескрылым буду
Я в сером сонме осенних лиц?
Не знаю, мама!
Пророчит чудо
На старой полке стеклянный шприц…
Послушай! Мой бой окончен.
Приди на поле – сказать «Прощай».
Я разобран и обесточен.
Вместо топлива в венах чай.
Не ищи ты меня средь павших,
не стенай, не зови в ночи.
Я, как прежде, такой – пропащий.
Надо мною пурга кричит.
Вот она и оплачет рьяно,
освистает и проклянёт.
Я лежу, долгим боем пьяный,
и хрустит под затылком лёд.
Всё моё! Этот ветер стылый,
эти звёзды и эта глушь.
Ими проклятый, им же милый,
утонувший в просветах луж,
Я с рассветом слепым растаю,
стану облаком на пути.
Слышишь? Я тебя отпускаю!
Но и ты меня отпусти?
Никто не разбился до смерти
Посвящается В. П. Крапивину
Никто не разбился до смерти,
Никто не взорвался всполохом,
О неба седые росчерки
Никто не помял крыла.
Остался мальчишка в памяти
Героем, что звонким голосом
Позвал за собой на подвиги.
Свобода двоих влекла.
Никто не разбился! Правда, ведь!
И он в облаках по-прежнему:
Серёжка, что ночью жаркою
Бывал ни однажды сбит.
Остался мальчишка в жизнь смотреть
Двенадцать ему. Безбрежное
Всё небо – его. Украдкою
Опять в облака манит.
Никто не разбился до смерти!
Огня золотые всполохи
Угасли давно: вы выплыли,
И ветер тоску унёс.
А горе твоё напрасное,
Да тучи давно разогнаны,
И детство твоё незыблемо.
И сказка сильнее слёз!
ДИССОНАНС
«Я сегодня с жизнью в диссонансе»
Мне на плечи ложится холодный вечер.
Измозолил руку о гриф гитары.
Бьёт в лицо, матерясь, неуёмный ветер,
Торгаши предлагают свои товары.
Суета. Чьи-то лица мне костью в горле,
С самой жизнью сегодня я в диссонансе.
Словно туфли чужие мозоль натёрли,
Будто пьяно кружился в чужом я вальсе.
Всё чужое кругом: хоть плачь, хоть смейся!
Хоть гитару разбей о звенящую мостовую
И хоть сам об нее ты, смеясь, разбейся!
Не мои тебя губы сейчас целуют.
И не я для тебя, все забыв, играю,
И не мне посвящаешь хмельную песню.
Читать дальше