Вместо домов у людей в этом городе небо,
Руки любимых у них вместо квартир.
Я никогда в этом городе не был, не был,
Я всё ищу, и никак мне его не найти.
Если им больно — не плачут они, а смеются,
Если им весело — грустные песни поют.
Женские волосы, женские волосы вьются,
И неустроенность им заменяет уют.
Я иногда проходил через этот город —
Мне бы увидеть, а я его не замечал.
И за молчанием или за разговором
Шёл я по городу, выйдя и не повстречав…
Поездом — нет! Поездом мне не доехать.
И самолётом, тем более, не долететь.
Он задрожит миражом, он откликнется эхом.
И я найду, я хочу, и мне надо хотеть.
Конец октября 1964, Шерегеш-Новокузнецк-Ленинград
Наговорили мне:
Мол, нелюбим.
Нагородили мне:
Живет с другим.
К стенке поставили,
Льда нанесли…
Льдинки растаяли,
А сами ушли.
Плакать заставили,
Только зачем?
Все мне оставили,
А сами ни с чем.
Крутится-вертится
Шар голубой…
А мне все верится:
Буду с тобой.
Наговорили вы:
Мол, нелюбим…
Что натворили вы —
Живу один…
1966
Мне хотелось написать песню живую и немного «под Клячкина», заодно поиронизировать над псевдоглубокими образами на мелких местах. То, что у меня получилось, ребята-геологи, жившие в общежитии, назвали «Песней весёлого командированного». Песня написана за час. Когда все ушли в кино.
Юрий Кукин
Ах, гостиница моя, ах, гостиница!
На кровать присяду я — ты подвинешься,
Занавесишься ресниц занавескою…
Хоть на час тебе жених — ты невестою.
Занавесишься ресниц занавескою…
Я на час тебе жених — ты невестою.
Бабье лето, так и быть, не обидится,
Всех скорее позабыть, с кем не видимся.
Заиграла в жилах кровь коня троянского,
Переводим мы любовь с итальянского.
Заиграла в жилах кровь коня троянского,
Переводим мы любовь с итальянского.
Наплывает слов туман, а в глазах укор,
Обязательный обман — умный разговор.
Сердце врёт: «Люблю, люблю!» — на истерике,
Невозможно кораблю без Америки.
Сердце врёт: «Люблю, люблю!» — на истерике,
Невозможно кораблю без Америки.
Ничего у нас с тобой не получится.
Как ты любишь голубой мукой мучиться!
Видишь, я стою босой перед вечностью,
Так зачем косить косой — человечностью?
Видишь, я стою босой перед вечностью,
Так зачем косить косой — человечностью?
Коридорные шаги — злой угрозою,
Было небо голубым — стало розовым…
А я на краешке сижу и не подвинулся…
Ах, гостиница моя, ах, гостиница!
А я на краешке сижу и не подвинулся…
Ах, гостиница моя, ах, гостиница!
Октябрь 1965, Темиртау
Дверь не идут открывать.
Трубки бессилен гудок.
В чем же, в чем я виноват?
Я же пришел, я же пришел, раньше не мог.
Снег черный с неба беды.
Лес неподвижных людей.
Где же тут ты, где тут ты?
Нету нигде, нету нигде, нету нигде…
Сердца грохочут толчки,
Где-то кричат поезда.
Шепчет мне голос тоски:
— Ты опоздал, ты опоздал, ты опоздал.
Ты заблудился в лесах,
С гор ты лавиной сошел…
Да, я тебе не писал,
Но я же пришел, я же пришел, я же пришел…
Примерно 1968
Диалог в такси
(Пародия на Ю. Визбора)
Свободен? Да как сказать.
Подводят вот тормоза.
А, прямо давай крути —
Без них хоть не загрустим.
А счетчик такси стучит
И ночь уносит меня.
Мультуки, базуки, ключи
В кармане моём звенят.
Наверное едешь к жене?
А как же, конечно к ней.
А впрочем, может не к ней.
Ошибка, жены то нет.
А счетчик такси стучит
И ночь уносит меня.
От чьих же квартир ключи
В кармане моём звенят.
Сегодня у нас среда.
Четверг то когда, тогда.
Зарплата была вчера
И вроде не пил с утра.
А счетчик такси стучит
И ночь уносит меня.
Толстею — твердят врачи
Про Визбора, про меня.
Направо нельзя никак,
Налево — намнут бока,
А прямо — одна тоска,
Пою про Памир пока.
А счетчик такси стучит
И денег нет у меня,
Но гаечные ключи
В кармане моём звенят.
Читать дальше