Я таким быть как ты не мечтаю,
Каждый раз ты отмечен судьбой.
Но уж если в мечтах я летаю,
То летаю я вместе с тобой.
Ты же знаешь, я сам неспокойный
И во мне очень мало тепла.
Хоть в душе я наверно разбойник,
Моя совесть в чем мать родила.
Но её ты ни нежно, ни строго
Не коснулся холодной рукой.
Ты же знаешь, что я недотрога,
Только ты знаешь, вот ты какой.
Где ж ты, мой добрый волшебник?
Я до сих пор не летаю.
И невидимкой не стать мне,
И неразменных нет денег.
Лампу ты дал Алладину,
Хитрость — Ходже Насреддину.
Пусть не шагреневой кожи,
Но дай мне что-нибудь тоже.
Радости дай дай и печали,
Чтобы встречал и встречали,
Чтобы меня понимали
И чтобы всех понимал я.
Чем опечалена туча?
Радость какая у листьев?
Горд чем цветок? Что все значит?
И отчего люди плачут?
Где ж ты, мой добрый волшебник?
Я до сих пор не летаю.
Видишь — стою на коленях,
Хоть сам придумал тебя я.
Где же мы виделись? Вспомнить так хочется!
Нет у вас имени, нет у вас отчества,
Губы, глаза есть и мягкие волосы…
Только не помню я вашего голоса.
Иль то во сне было, или вас не было:
Как в сказке-небыли — были и не были…
Нет, мне не вспомнить вас. Нет не получится.
Что же меня заставляет так мучиться?
Горы и небо закатом расцвечены,
В комнате — я и красивая женщина.
Помню, что вы на меня не обиделись…
Где же мы виделись? Где же мы виделись?
Я безнадежно счастлив, как влюбленный евнух.
Страна Шехерезады хороша.
Но я всего лишь твой слуга смиренный,
О мой светлейший Солнце-падишах!
Багдадским вором городскую стену
Я ночью перелез и убежал.
Но я всего лишь твой слуга смиренный,
О мой светлейший Солнце-падишах.
А горы-стражники стоят, грозны и немы,
Сурово сдвинув брови-облака.
Я заберусь на каменные шлемы,
Чтоб взять луну, как апельсин с лотка.
Тоска-палач топор напрасно точит.
Ах, визирь-ночь, мне не страшна тюрьма.
Я убегу, друзья помогут. В общем,
Я не умру и не сойду с ума.
Сомнений и забот разрушу стены,
С друзьями сяду, грусть с вином смешав,
Мы выпьем за любовь и за измены,
Но я всего лишь твой слуга смиренный,
И за тебя, о Солнце-падишах!
21–22 августа 1966 Каз
Вот вы поверили в меня, а жаль мне…
Вот вы поверили в меня, а жаль мне.
Я драгоценности менял на камни,
Я забирался в небеса,
Я верил только в чудеса,
А вы поверили в меня, а жаль мне.
Вот вы не верили в меня, а жаль мне.
Вся жизнь моя у вас перед глазами.
А жизнь — лишь сигареты след
На полированом столе,
Исчезнет мир — и стол в золе, а жаль мне.
Вот вы поверили в меня, а жаль мне.
Я море часто путал с небесами,
Искал я звезды в глубине,
Хотя не там бы надо мне, —
А вы поверили в меня, а жаль мне.
1967 — 11 ноября 1982
Вот якорь поднят, птиц звенящий караван
В который раз меня зовет и манит,
И ухожу я в беспредельный океан,
Растаяв тенью в утреннем тумане.
Здесь моя память — мой единственный матрос,
Здесь волны скроют горести земные,
И не подам я ни сигнала «SOS»,
Координаты или позывные.
И пусть меня никто не провожал,
Но кто-то ждет, да и сейчас, быть может,
Там кто-то пальцы тонкие прижал
К вискам, чтоб боль унять и память не тревожить.
Вот якорь поднят, птиц звенящий караван
В который раз меня зовет и манит,
И ухожу я в беспредельный океан,
Растаяв тенью в утреннем тумане…
1981
Сегодня прилетел, едва нашел тебя.
Ну здравствуй, извини что не писал.
Курю, смотри, все пальцы желтые.
Что видел? Горы, реки и леса.
Пред глазами всё вершины снежные,
Крик чаек и медвежьи следы.
А знаешь, я пишу стихи по-прежнему —
А сколько утекло уже воды.
Там лес как в сказке про цветочек аленький —
Стволы кривые, чудищами пни,
И соболь словно мишка нашей маленькой —
Глаза как бусинки и удивленье в них.
А знаешь, я мосты такие выстроил,
Дороги протянул через тайгу.
Нет-нет, конечно это только мысленно,
Я лишь ищу, я строить не могу.
Читать дальше