Хоть тяжело подчас в ней бремя,
Телега на ходу легка;
Ямщик лихой, седое время,
Везет, не слезет с облучка.
С утра садимся мы в телегу;
Мы рады голову сломать
И, презирая лень и негу,
Кричим: пошел! еб…на мать!
Но в полдень нет уж той отваги;
Порастрясло нас; нам страшней
И косогоры и овраги;
Кричим: полегче, дуралей!
Катит попрежнему телега,
Под вечер мы привыкли к ней
И дремля едем до ночлега,
А время гонит лошадей.
{15}
Мне жаль великия жены,
Жены, которая любила
Все роды славы: дым войны
И дух парнасского кадила.
Мы Прагой ей одолжены 1) ,
И просвещеньем, и Тавридой,
И посрамлением Луны 2) ,
И мы… прозвать должны
Ее Минервой, Аонидой 3) .
В аллеях Сарского села
Она с Державиным, с Орловым 4)
Беседы мудрые вела —
чай пила —
С Делиньем 5) — иногда с Барковым 6) .
Старушка милая жила
Приятно и немного блудно,
Вольтеру первый друг была 7) ,
Наказ писала, флоты жгла 8) ,
И умерла, садясь на судно.
С тех пор мгла.
Россия, бедная держава,
Твоя удавленная слава
С Екатериной умерла.
{16}
Ты помнишь ли, ах, ваше благородье,
Мусье француз, говённый капитан,
Как помнятся у нас в простонародье
Над нехристем победы россиян?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, ебёна твоя мать?
Ты помнишь ли, как за горы Суворов
Перешагнув, напал на вас врасплох?
Как наш старик трепал вас, живодеров,
И вас давил на ноготке, как блох?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, еб…на твоя мать?
Ты помнишь ли, как всю пригнал Европу
На нас одних ваш Бонапарт-буян?
Французов видели тогда мы многих ж…пу,
Да и твою, гов…нный капитан!
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, еб…на твоя мать?
Ты помнишь ли, как царь ваш от угара
Вдруг одурел, как бубен гол и лыс,
Как на огне московского пожара
Вы жарили московских наших крыс?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, еб…на твоя мать?
Ты помнишь ли, фальшивый песнопевец,
Ты, наш мороз среди родных снегов
И батарей задорный подогревец,
Солдатский штык и петлю казаков?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, еб…на твоя мать?
Ты помнишь ли, как были мы в Париже,
Где наш казак иль полковой наш поп
Морочил вас, к винцу подсев поближе,
И ваших жен похваливал да е…?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, еб…на твоя мать?
{17}
К кастрату раз пришел скрыпач,
Он был бедняк, а тот богач.
«Смотри, — сказал певец безмудый,
Мои алмазы, изумруды —
Я их от скуки разбирал.
А! кстати, брат, — он продолжал, —
Когда тебе бывает скучно,
Ты что творишь, сказать прошу».
В ответ бедняга равнодушно:
— Я? я муде себе чешу.
{18}
Не хочешь ли узнать, моя драгая,
Какая разница меж Буало и мной?
У Депрео была лишь запятая,
А у меня две точки с запятой.
{19}
Орлов с Истоминой в постеле
В убогой наготе лежал:
Не отличился в жарком деле
Непостоянный генерал.
Не думав милого обидеть,
Взяла Лаиса микроскоп
И говорит: «Позволь увидеть,
Чем ты меня, мой милый, е…»
{20}
Бессмертною рукой раздавленный зоил,
Позорного клейма ты вновь не заслужил!
Бесчестью твоему нужна ли перемена?
Наш Тацит 1) на тебя захочет ли взглянуть?
Уймись — и прежним ты стихом доволен будь,
Плюгавый выползок из гузна Дефонтена 2) !
{21}
Холоп венчанного солдата,
Ты стоишь лавров Герострата 1)
Иль смерти немца Коцебу 2) .
А впрочем — мать твою е…у!
{22}
Мансуров, закадышный друг,
Надень венок терновый,
Вздохни — и рюмку выпей вдруг
За здравие Крыловой 1) .
Поверь, она верна тебе,
Как девственница Ласси 2) ,
Она покорствует судьбе
И госпоже Казасси 3) .
Но скоро счастливой рукой
Набойку школы скинет,
На бархат ляжет пред тобой
И ляжечки раздвинет.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу