Хоронили Алешина друга
Михаила – за тридцать ему.
И опять секанула вьюга
Больно по сердцу моему.
А стояло погожее лето,
Цвел бессмертник,
дымился шалфей.
И о радости пела куплеты
Птаха средь наклоненных ветвей.
Не понять ей людские страданья,
Укорять я ее не берусь.
Может, тоже спытала прощанье
И безмерную хладную грусть,
И над сникнувшим плакала птенчиком,
И гнездо покидала не раз —
Приносила румяное семечко…
Но ледышкой тускменился глаз.
Все похоже. Но в измерениях
Разных. Воля тут, стало быть,
Бога. От горя мать серая,
Шепчет:
«Мог бы еще пожить,
Да проклятая водочка… сношенка…
Что ж о том теперь говорить!»
Гроб зарыли, смиренно, негромко
Поминать удалилися, пить
Мужики, и дети, и бабы
В «Старый Замок» – такое кафе.
И за ними последовал я бы,
Если б смысл не открылся в грехе.
Михаила ведь не отпевали,
Некрещеным он рос и жил.
А причину сельчане знали —
Мать его всяк судил да рядил.
Коммунист она и заветам
Ильича непреклонно верна.
Михаил нарушал запреты,
Отклоняясь порой от вина,
Посещал тихомолком церковь.
С ним ходил Алексей – мой сын,
Он крещеный, с Иисусом в сердце,
Другу он говорил:
«Не один
Ты на свете…» Теперь вот
Оба «там».
Но по разным местам.
А возможно… Душою он верил
В Бога, Мишка. Ему я воздам
На могиле молитвою светлой.
Вон как сталось… Был холмик готов,
И дождинки запели приветно
На чарующих сто голосов!
Смысл жизни не в вине?
Зачем же оно льется,
И сердце громче бьется,
И ты уж на коне!
И как лихой ездок,
В бока вонзаешь шпоры,
Перед тобой просторы,
И твой маршрут далек.
Куда он приведет?
К удаче? Или плахе?
…Пуста бутылка.
Птаха,
На счастье, не поет.
Ты позабыл о ней
И не кормил пять дней,
И вот теперь она
Уже и не она…
«Отец и мать, сестра и брат…»
Отец и мать, сестра и брат,
Жена и муж, и друг сердечный…
Россия носит черный плат.
А этот траур будет вечным?
Все поразмыто. Все ушло,
Основой жизни что являлось,
Коварное крушило зло.
Но, может, что-то и осталось?
О нет, я вовсе не хочу
Искусно нагонять туманы.
Я истерично не кричу,
Что русский мой народ обманут.
Гораздо бедственней, сложней
В вопросе этом судьбоносном.
Опять доносится с полей:
«Налей!»
Излишни тут вопросы!
Черные дни ноября,
Зори утратили свет.
Ветры друг другу грубят,
Им перемирия нет.
Кто безвозвратно ушел?
Кто безнадежно придет?
Тонет, качается дол —
Красной России оплот.
Белая Русь умерла,
Церковь о ней лишь скорбит.
Как же жила да была?
Время об этом молчит.
Только ноябрь все смурней,
Вон бездорожье сквозит.
Праздника нет у людей,
Сердце ознобно болит.
Радость ветра унесли.
Мир. А как будто война.
Бога проси… не проси…
Правит в стране сатана.
Дух, знамо, русский одрябл,
И безнадежен удел.
Кровью упился ноябрь
И оттого почернел.
«Когда вино в запасе дома…»
Когда вино в запасе дома,
То ты всегда настороже,
В какой-то праздничной истоме,
И робость некая в душе.
Как будто ожидаешь гостя
Иль кто-то в гости ждет тебя.
Ты молчалив. Ты счастлив просто,
Глядишь на все и вся любя.
Пытаясь вникнуть в твою тайну,
Жена излишне не кричит,
И вот уж утешает сайкой,
Не вдруг сготовленной в печи.
И драгоценная улыбка
Не сходит с милого лица…
Прощай, волшебная бутылка,
Ты дотерпела до конца!
Стою с открытою душой,
Как бы с протянутой рукой.
Проходят мумии, скелеты
И вторят хором: «Нету! Нету!
Торчи здесь сто иль двести лет,
Услышишь тот же ты ответ!
Родился ты в недобрый час,
Хоть ты родился позже нас.
Так знай, мы были, как и ты,
И те ж имели мы черты.
Ты станешь мумией, скелетом
И будешь вторить: “Нету! Нету!”
Всем, то с открытою душой,
Как бы с протянутой рукой».
Есть осьмушка бумаги,
Огрызок карандаша.
В этот миг они кстати!
Мысль бесследно б ушла.
Коль ты в долгой дороге
От жары изнемог,
В этот миг как он кстати,
Припасенный глоток.
Так землица – два метра,
У нее же свое!
Она примет в объятье.
Нет желанней ее!
Инвалидную коляску
Мэр Игнату подарил.
Кулаком по ней он хрястнул
Изо всех остатних сил:
«Лучше бы себе оставил,
А мне ноги бы вернул!»
И еще такое вставил!..
И такое он ввернул!..
Желваки аж заиграли,
Губы жалко затряслись.
Воевать ребят послали
За кордон… «цвела чтоб жизнь
Завсегда в стране великой!»
Да, цвела…
Но для кого?
Потемнел Всевышний ликом,
Русь окинув далеко
Взором мудрым и пытливым:
Неважнецкие дела —
Воровство,
разбой лавиной,
Княжат те, кто у руля,
Нет кого на жатве в поле
И на поле боя нет,
Вот уж им «досталась доля»!
Как же мил им белый свет!
Злата, серебра сколь хочешь —
И гуляй (мол, сам не свой!)
Белым днем и черной ночью,
Летом долгим и зимой.
А Игнат все пьет сивуху
У забора – в парк нельзя!
Щиплет черствую краюху —
Дали добрые друзья.
Полицейский:
«Уберите!..»
«Он бездомный». —
«Он урод!»
«Суки, ноги мне верните!»
Плачет воин какой год.
И сивуху он глотает,
От слезы тускнеет взор.
В парк на танцы не пускают.
Обезножел… С этих пор!
Читать дальше