Погоди, постой,
не суетись,
не пытайся всё начать сначала.
Из бокала
под названьем жизнь
на сегодня выпито
не мало.
Обещай же всё
допить до дна,
всё – до капли,
чтоб не расплескалось.
Чтоб от полнотелого вина
послевкусье терпкое осталось.
Беда приходит по утрам,
стучится в двери беспардонно —
с лицом унылым почтальона,
в печальных строках телеграмм.
Когда ленивые мозги
как будто судорогой сводит
и чёрт-те что в них происходит…
А за окном ещё ни зги.
Беда приходит невпопад:
в разгар любви, в момент веселья.
Как средь весеннего цветенья
нежданный с неба снегопад.
Навалится, как снежный ком,
как с гор сошедшая лавина,
и оставляя без помину,
нас погребает целиком.
есть запах арбуза
у нового снега
который хрустит у меня
на зубах
есть привкус тревожности
в оттиске следа
что кем-то оставлен
возможно в бегах
есть белая мертвенность
голой берёзы
и зимнего солнца
горящий янтарь
когда зарождаются
метаморфозы
в себе растворяя
осеннюю хмарь
Ночь тиха, а мне не спится.
Справа дышит мой сосед.
За окном луна томится,
источая бледный свет.
Спят больничные палаты.
Легковесна и быстра,
добрым ангелом крылатым
облетает их сестра.
Посчастливится кому-то,
кто очнётся ото сна:
каша манная наутро,
и за окнами – весна.
И надежда на поправку,
и сомнений – никаких…
Лишь сосед на койке справа
подозрительно затих.
Убеленный снежной негой,
скрыт шарфом до самых глаз —
что-то я отвык от снега,
от его холодных ласк.
От его прикосновенья,
от дыхания зимы…
Снега чудное свеченье
покоряет силы тьмы.
Ноги стынут до озноба,
им в тепло бы поскорей.
Кособокие сугробы
тают в свете фонарей.
«Крик затаён внутри отчаянья…»
Крик затаён внутри отчаянья,
в него, как в клетку заключён.
А в чём тогда исток молчанья,
какие тайны прячет он?
Молчанье – редкое уменье,
которым трудно овладеть:
как не презреть чужого мненья,
его выслушивать уметь.
Оно из тех искусств, которым
всю жизнь учиться – не позор.
…Что смотришь на меня с укором
сквозь глаз прищуренных зазор?
Ты тоже учишься молчанью
иль просто нечего сказать?
Иль это так кричит отчаянье
от невозможности молчать?
«Я знаю, что когда-нибудь умру…»
Я знаю, что когда-нибудь умру —
не от болезни или ностальгии,
однажды не проснувшись поутру
под саваном заснеженной России.
Меня церковный хор не отпоёт,
друзья не соберутся на поминки.
Январский ветер снегом занесёт,
с трудом ко мне пробитые тропинки.
Пускай за всё ответит снегопад,
что громоздит высокие сугробы.
Под белой простынёй укрывшей сад,
земли отогревается утроба.
«Давайте жить, пока живётся…»
Давайте жить, пока живётся,
плясать,
пока – о двух ногах,
а если помирать придётся,
чтоб не испытывали страх.
Не верьте предсказаньям лживым
и хиромантам всех мастей:
пока желания в нас живы,
мы остаёмся всех живей.
Не поддавайтесь зовам ложным,
свой путь единственный верша.
Не всё ещё так безнадёжно,
пока в нас теплится
душа.
Но если вдруг сломалось что-то,
зашло в тупик
нарушив ход,
она возьмётся за работу
и чудо вновь произойдёт.
Писать стихи —
что за охота?
Дела бывают поважней.
Но недосказанное
что-то
рукою ведает моей.
Как солнце зрея на востоке,
свою покинув колыбель,
стихов предутренние строки
в дверную просочатся щель.
Разбудят, сон мой растревожив,
погладят солнечным лучом…
Они приходят осторожно,
как будто вовсе
ни при чём.
И в наступившем озаренье,
как в утре после темноты,
легчайший плод стихотворенья
нарушит тайну немоты.
«Ах, вы ночки, мои ночки…»
Ах, вы ночки, мои ночки!
В полусне, в полубреду
доведу себя до точки,
до предела доведу.
Как в тюремной одиночке —
ни присесть и ни прилечь…
В голове сплошные строчки…
Эту голову б да с плеч!
Читать дальше