«Теперь не изменить начала…»
Теперь не изменить начала,
оно преследует конец…
Ты все сидишь,
а сзади – книги,
ты говоришь,
а я молчу,
пытаясь выстроить догадки,
пытаясь склеить череду…
Мое предательское эхо
сорвало маску с полотна,
все раскроило, расслоило
так непонятно для меня.
Как безнадежно время хватки,
как спазмы, душит седина.
Пора признать, ушло все в пятки!
Все – сковано, все – мерзлота…
Чье-то заточение
в чем-то спасение…
Тяжелых шагов сердцебиение
предвосхитит змеи грузной скольжение,
зеленых лоскутков нервное трясение,
и только
мыши, шурша в темных углах,
не заметят глаз страха.
Не исчезнут:
ни лень завязшей души,
ни потрясения крушений,
ни сокрушения трясины,
ни зловоние желания остричься
и «размять» кому-то бока,
ни жестокость «тока»
против направления.
Останется танец воображения
чрез решетки железа,
словно завесу стихов,
в аромат поздней осени
и свежесть первого снега,
в средоточие течений,
как круговорот событий,
последующих салютов
и начала бытия
без войны…
«Сегодня мне приснился ты…»
Сегодня мне приснился ты…
Ужаленная,
кинулась искать,
перебирая, босоногая,
свеже выстланный булыжник
витиеватых улиц.
Что такое натворили,
сотворили с собой,
что не глядим в глаза,
пропастью – молчание,
заговор-судьба,
сырая вечность,
беспредел скитаний?..
Только сны – во спасение,
озарение,
тайное движение
двух грациозных лент —
змей сползающих с ветвей,
сливающихся в одну струю,
мечту,
волну,
игру,
и полная луна-хранительница,
светильница полутеней
озорников детей,
посмевших ринуться
в святые восвояси…
И только детский плач —
в пробуждение,
смещенный в сердце нерв
и страх:
все уберечь
и уберечься…
Любовь – прекрасна!
Жало ее – нет…
Ты не спешишь ко мне,
я не спешу к тебе…
Так снежинка цельно
витает в воздухе,
воспаленное солнце
оттягивает закат,
дверь не до конца
заперта…
Временный зазор —
невесомость свободы,
смягчающий острые углы,
впивающиеся в мякоть…
Возвышаться над собственным криком
вновь и вновь…
Любовь…
Где та грань,
которую я не переступлю
ради тебя?
Где та грянь,
которую ты не переступишь
ради меня?
Можно ходить вокруг
да около,
можно молчать,
не спешить
до поры, до времени,
пока снежинка
не коснется земли,
рассвет рассеет мрак,
дверь распахнется!
И ты будешь спешить ко мне!
Я буду спешить к тебе,
влиться в жизнь,
испить полную чашу
со всем сладострастием
и умереть…
Вновь умереть!
Наконец умереть…
«Осени профиль кленовый…»
Осени профиль кленовый
стелется пестрым шорохом,
сердца пустые дороги
в зияющем свете.
Значимость снов —
невесомость,
весомость чувств —
в притяжении.
Амбиция любви —
в смерти…
Нет у любви
амбиций!
Желтеет дерево,
и хочется еще тепла,
но тень зимы уже заметно
преследует сама себя.
Земля шуршит, лаская ухо,
созрел шиповник весь в красе,
и лошадь белая, как солнце,
как око ясное, в огне.
Дым легкий заслоняет правду,
все это только лишь во сне,
но укололась я взаправду,
и кровь сочится вся вовне.
Отметины оставлю на деревьях,
как знаки, как посыл.
Теперь сама я часть той клятвы,
теперь сама я этот мир.
Деревьев разноцветных танец
ответит тихою волной,
как обещание встречи новой
и знак согласия с собой.
Когда в весну
приснится осень,
птицы сорвутся с Земли
в прощальный небесный круг,
предчувствие войны
удушит признание:
неумелая мечта
спугнула тебя…
и ты еще не знаешь,
где себя потеряешь,
чтобы затем возвратиться
и считать
со слетевших ресничек
долгожданную весну!
Читать дальше