Один, хозяин здешних мест,
Мечтал засунуть деток
Хоть под домашний, но арест;
Другой и сделал этак.
Один, отчаянно спеша,
Мечтал, незримый воин,
Устроить кризис в США;
Другим он был устроен.
Один, простое существо,
Старался постоянно,
Чтоб не осталось никого:
Ну, может быть, охрана.
Второй его опередил
И фору дал тирану:
Он никого не пощадил,
Включая и охрану.
Один валюту обвалил,
Другой жратву схомячил.
Один Россию обнулил,
Другой с Китая начал.
Один родился от змеи
И от летучей мыши,
Другой вобрал в себя слои
От прапора и выше.
Один глумился двадцать лет
От Кушки и до Бреста,
Но до сих пор вакцины нет —
Спасает только бегство.
Другой приполз на этот свет
Без ручек и без ножек,
Причем вакцины тоже нет,
И бегство не поможет.
Восток измучился вотще,
И запад зря старался:
Иммунитета нет вообще
От гриппа и от рабства.
Пора признаться, господа,
Что в людях мало толка,
Что человечество – среда
Для вируса. И только.
Любой бессилен перед ним,
Как пред морозом улей,
Как пред аннексиями Крым,
Как сердце перед пулей.
Осталось мужество призвать,
Разбить о камни лиру-с
И высшей формою признать
Неистребимый вирус.
С Россией сладить ни один
В ее полях и чащах
Не мог доселе исполин,
Но могут два мельчайших.
Мы опрокинем сто систем
Назло любым Европам,
Но мы бессильны перед тем,
Кто зрим под микроскопом.
Их друг на друга натравить
Мечтали мы, товарищ,
Но волчью суть и волчью сыть
Друг другом не отравишь.
Столкнуть их в лоб – благая цель,
Но цель, клянусь прогрессом,
Недостижима – как дуэль
Мартынова с Дантесом.
Вот забава мальчикам,
Радость легендарная:
В городе захваченном
Марширует армия.
Улицы утюжатся.
Шествия стотонны.
Смесь восторга, ужаса,
Злобы и стыдобы.
Где же наши рыцари,
Маршалы, солдаты?
Поздно нынче рыпаться,
Сами виноваты.
Отдавали сами же
Заповеди, залежи,
Приглашали сами же,
Привечали сами же.
Унижали их своим
Пафосным Версалем…
Строили Ерусалим —
Получили Салем.
Танк хрипит натужено,
Шлем сияет кожано…
Это все заслуженно.
Им теперь положено.
Время медных празднований,
Цинковых идиллий…
Брали, не опаздывали,
Вот и победили.
Головой покачиваю,
Молча, не грозя.
Городу захваченному
Рыпаться нельзя.
У певца арбатского,
Руганого автора,
Пелось «оккупация» —
Думали, метафора.
Экая анафема
Выпала поэту —
Рифмы да анафоры,
А метафор нету.
Над штыками тусклыми —
Краденое знамя,
Типа чтобы чувствовали,
Типа чтобы знали.
Глупо ждать сочувствия
От стальной твердыни.
Слезы и подкусыванья —
Наш удел отныне.
Девочки глазастые,
Бабы сердобольные,
Тропы партизанские,
Сборища подпольные…
Гордость похоронена,
Вместо воли каша…
Родина-то Родина,
Да уже не наша.
Челядь благодарная
Веселится с голоду.
Марширует армия
По родному городу,
По умолкшим умницам,
По могильным плитам,
По родимым улицам,
Напрочь перекрытым.
Нет, не репетиция —
Это оккупация,
Не учен ютиться я,
Не готов скитаться я.
Баста, мои гарные:
Не случится чуда,
Нету Красной армии —
Выбить их отсюда.
Есть и третий путь, наиболее достоверный…
1992
По мере того, как вирус распространяется,
В державе тоталитарной,
Типа Китай,
Режим остается прежним, власть не сменяется,
И только народ сменяется, почитай.
Одни вымирают, другие как раз рождаются,
Любой карантин соблюдают на раз-два-три,
Виновных сажают, причастные награждаются,
Сеть запрещается, меры не обсуждаются,
На пятом месяце все уже наслаждаются:
Стабильность снаружи,
Иммунитет внутри.
В свободной стране – Италии ли, Британии, —
Где средний отвык работать, а низший – красть,
Заметно противоположное сочетание:
Народ остается прежним – уходит власть.
Народ с трудом отвыкает бродить по шопингам,
Выгуливать псов, затаскивать в койку дев,
Не мирится с бытом размеренным
и окопненьким,
Опасность считает вызовом, смертность —
допингом,
Потом он власть выгоняет одним поджопником
И дальше живет как прежде, чуть поредев.
Читать дальше