Потому-то любой зажим расшибает лоб,
Потому-то всякий режим тут роет себе подкоп,
Начинает держаться на честном слове, на волоске
висеть —
И в конце концов, после долгой крови, попадает
в свою же сеть,
Ибо сам же плодит бойцов, разжигает зло,
Сочиняет себе заговорщиков немыслимое число,
Применяет к себе же заплечное ремесло…
А не то бы, глядишь, еще пронесло.
В начале марта, пятого числа,
Ушел великий вождь, товарищ Сталин.
Усоп. Страна утрату понесла.
Великий гроб венками был завален.
Толпу рабов, как в древних временах,
Передавили на похоронах.
Усоп наш ясный сокол, наш Финист,
Его сосуд был от склероза хрупок.
Я в этом смысле как бы сталинист —
Я склонен одобрять его поступок.
В конце концов, он мог бы править впредь,
Он даже мог вообще не умереть.
Он мог бы жить и в бездну нас толкать,
Шепча слова дрожащими губами;
Он проскрипел бы девяносто пять,
Как до сих пор еще скрипит Мугабе, —
Процент же долгожителей высок-с,
В сторонке нервно курят Чейн и Стокс.
Хвала вождю, и френчу, и усам!
Стране на поругание и горе,
Он вынужден скончаться лично, сам,
И памятник себе – хотя бы в Гори —
Он заслужил. От мора и войны
Мы ненадолго были спасены.
Да, недобил врагов, недокурил…
Какая б из России вышла Спарта!
Какой он миру праздник подарил
В весенний день, в канун Восьмого марта!
Конечно, смерти радоваться грех,
Но Сталин осчастливил чуть не всех.
Внезапно повернулось колесо,
И оттепель пришла в начале года.
Гордиться нечем: тут терпели всё,
Но есть еще, товарищи, природа.
Когда парализована страна —
Тогда вступает в действие она.
Но был другой. И в качестве лица
Российского – он просто идеален.
Он был мудрей иного мудреца,
Он был куда гуманнее, чем Сталин,
Вмешаться Бога он не вынуждал
И от природы милости не ждал.
В Очакове он был неудержим.
Его бодрили ратные картины.
Курляндию привел, как некий Крым,
Под бдительную длань Екатерины;
Неоднократно пережив провал,
Себя он ванькой-встанькой называл.
Пока другие строили успех
За счет интриг, пронырства или спален, —
Он был честней и видел дальше всех.
Не Сталин вспоминается, а Пален
В начале марта моему уму.
А почему? Да так, нипочему.
Песня о бессмертном полке
А в этом, кстати, был бы толк
И даже смена вех —
Когда б пришел Бессмертный Полк
И разогнал бы всех.
Фашистов новых образцов,
Кто с жалким пафосом лжецов
Клянется памятью отцов
И проявляет прыть,
Кто весь доступный ареал
Густою ложью провонял…
Он их однажды разгонял
И может повторить.
Когда б пришел Бессмертный Полк,
Бессмертный русский стих, —
Кто ныне накрепко замолк,
Кого я знал в живых!
На всех, кто, правя торжество,
Клянется именем его,
Кто предал память и родство,
Связующую нить,
Тот мир, что был высок, глубок
И нам известен назубок, —
Его теперь уже и Бог
Не может повторить.
Когда б пришел Бессмертный Полк,
А вместе с ним барак, —
На тех, кого родной верволк
Смог заморочить так!
Да, впору звать Бессмертный Полк,
Чтоб он напомнил суть и долг,
Чтоб он поднял девятый вал,
Вернул любовь и стыд…
Однако с истинным врагом,
Что так загадил все кругом,
Тот полк давно не воевал —
И вряд ли повторит.
Как нынче вырваться к своим?
Где запад? Где рассвет?
Придется как-нибудь самим —
Но и самих-то нет.
Он крепко спит, Бессмертный Полк,
И с ним сыны полка.
Над ним небесный синий шелк,
Как знамя без древка.
Над ним могильная трава,
Бубенчики и сныть.
Она одна всегда права —
И может повторить.
Романов и Зернов лихой,
Вы сходны меж собою:
Зернов, хромаешь ты ногой,
Романов – головою.
А. С. Пушкин
В России правят две чумы,
Друг другу помогая.
Одна влияет на умы,
На легкие – другая.
Их направляют, не щадя
Ни мелких, ни великих,
Два коронованных вождя,
Два вируса безликих.
Один, свою смиряя прыть,
В мечтаниях бескрылых
Желал границы все закрыть —
Другой как раз закрыл их.
Читать дальше