За мной чужая женщина. Седая,
Высокая, красивая, но все же
Неуловимо на меня похожа.
– Ну что, давай хоть выпьем за знакомство?
(Почудилось мне – нотки вероломства
Сквозили в голосе глубоком с хрипотцою)
Ведь мы давно соперницы с тобою.
А ты сильнее оказалась, чем казалось.
Цена ль не высока за эту малость?
Ради чего и от чего ты отказалась?
Ты ж поняла, что не сошелся клином
Весь белый свет на нем, неповторимом?
Давай с тобой пожмем друг другу руки,
Мне кажется, хорошие подруги
Из нас получатся. Нечасто предлагаю
Я дружбу женщине. – И как в огонь шагая,
Я протянула руку ей. И взвыла —
Таким суровым то пожатье было.
Но новую подругу мне ни разу
Не довелось увидеть. Смерть, зараза,
Приперлась. Молча, дико, глухо
Сцепились я и смерть-старуха.
И в этой схватке я была страшнее.
И рвали мои челюсти сильнее
Ей горло, до отчаянья бесплотное.
И отступая, эта тварь голодная
Сожрала мое мясо, кровь и жилы,
Души ошметки и остатки духа.
Да мне не жалко, подавись, старуха!
Но, уходя, она лицо открыла,
И я, сползая в состоянье комы,
Узнала лик своей ночной знакомой.
Лекарство, перевязка и все прочее
Проделано. – «Ну спи. Спокойной ночи».
– Останься. Посиди еще, родная.
Я не был мужем идеальным, знаю.
Да что там «идеальным». Я скотина.
– Ты среднестатистический мужчина.
И дурачок. – Я прожил бы опять
Всю жизнь с тобою, если б выбирать
Пришлось мне снова. И могла б любой
Дорога быть, но лишь с тобой. С тобой.
Но стоит ли пустыни и страданий
Дрожь в голосе, отвыкшем от признаний?
…Заначку бы достать из-за картины.
А не успею, все пропьет, скотина.
Обед, приборка, стирка, магазины…
На часик сутки увеличить мне бы.
Но дочку – в музыкальную – святое.
И сон ли, явь ли, из-за двери, с неба —
Пронзительный, щемящий звук гобоя.
Играла скрипка. Может, и не скрипка.
В вечернем воздухе вибрируя так зыбко,
Плыл звук и запах булки с колбасою.
Все это, странно связано с тобою,
Как и торговка на углу с какой-то гнилью,
В моей душе рождало камарилью
Грызущих мыслей, тягостных видений,
Неясных образов, смурных ассоциаций.
Самой себе внушая не бояться
Грызущих мыслей, тягостных видений,
Неясных образов, смурных ассоциаций,
Глуша позывы самообвинений,
В случившегося сути разобраться
Пытаясь, шла по улице шатаясь.
Вошла в ту комнату. А он сидит на стуле.
Почти спиной. Понурившись. Сутулясь.
Не удивилась. Страх и радость сжали
Тисками сердце. Кинулась вначале,
Но не дотронулась – а вдруг он растворится?
Рассыплется? Исчезнет? На мгновенье
Пусть мой журавль небесный стал синицей,
Да не в руке, не в клетке! На колени
В беспамятстве. Из дебрей подсознанья
Рвались к губам мольбы и заклинанья.
– Так не бывает! – билась я и выла. —
Но Боже! Сделай так, чтоб это было!!!
– Зачем ты меня крестишь? Ты ж не веришь?
Не плачь по мне. Я одесную Бога.
Мы с ним беседуем. Пришел теперь лишь
Я выключить утюг. Еще б немного —
И начался пожар. А ты уснула,
Рассеяна и как всегда нелепа.
Я руку безрассудно протянула
И, как крадет голодный пайку хлеба,
Ладонь схватила, теплую, живую,
И мы держались за руки как прежде.
Един был пульс. Сливалась кровь. Тоскуя,
Сплетались пальцы нежно-нежно-нежно…
– Возьми меня с собой – в горячке брежу. —
Все видишь ты. Все знаю я и между
Тобой и мной преграды нет. Ни водки,
Ни похоти, ни денег, ни искусства,
Одно лишь всеобъемлющее чувство
Родства. Единства. Одинокой лодки,
Где мы вдвоем плывем через пространство,
Преодолев земное окаянство
И суетность. Но из моей ладони
Он высвободил руку и глазами
Сказал: «Живи». В мучительной агонии
Затрясся и исчез. И между нами
Четвертое возникло измерение.
Я не свободна, все-таки… – прозрение
Мелькнуло запоздалое. Уходят
Поодиночке все. Один – и бездна…
Кого земные страсти хороводят,
Того тащить отсюда бесполезно.
Свобода есть преодоленье притяжения.
Я – неподъемный груз для привидения.
А кот ушел за ним. И нас покинул.
Как будто душу дома кто-то вынул.
Я часто замечаю после смерти
Твоей, средь повседневной круговерти,
На свой мобильник кинув взгляд случайный,
В симметрии представленное время.
И равных чисел смысл мне ясен тайный —
Ты здесь. Уйдя туда, не сбросил бремя
Читать дальше