Два лица, два смысла зазеркалья рассеяньем света в каберне. Забайкалье, то бишь Забокалье: Чехов в кресле, Берия – в пенсне.
«Быть провидческой совестью родины…»
Быть провидческой совестью родины,
как и те, что в иные лета
говорили устами юродивых,
но свои замыкали уста.
Как и те, что при жизни возвысились
до мучительно честной судьбы,
чтоб у плах просмоленных, у виселиц,
у острожной глухой городьбы,
у разверстой нечаянной вечности,
у запятнанных кровью дворцов
оглянуться на род человеческий,
что злодеев казнит и творцов.
Сказал: «Желаю всем здоровья!..» Смолчали стены – мыслил вслух… Трудна дорога до зимовья… Полет тяжелых копалух. Надсадный грохот переката. Цветные сны сибирских мхов. Пометками пестрела карта. Молчали томики стихов. Кромсали ночь метеориты. Сверкали вечные снега. Темнели ели. Меркли пихты. Сползали в реку берега. И он постиг на склоне лета, вдали от звона площадей, что неоправданна, нелепа домашняя вражда людей. Зверь провожал мужчину взглядом, что по своим же шел следам. И под винтовочным прикладом сверкал, расколот, колчедан. И смысл таился в каждом миге, в судьбе скитальца, в жизни всей. Он, возвратясь в уютный флигель, собрал задумчивых друзей. Ночь напролет негромко жили, не искаженные в молве, его пронзительные мысли о милосердье и родстве.
Оставлю выводы на годы дальние, на дни усталости и неудач. Шаманка вышепчет: «Старо предание.» И в пляс ударится, как будто в плач. А я последую за тенью ястреба, тайгою, тундрою – до родника, где сопки синие, где солнце – ясное, где сквозь кедровники гремит река. И зверю вольному не став обузою, и заповедного не ранив сна, пещеру высветлив хрустальной друзою, прочту причудливые письмена.
Я в мир раззуженный вернусь разборчивым. Средь сотен слипшихся личин и рук, не сломлен леностью, не тронут порчею, живёт отшельником мой старый друг. Над ним, взъерошенным, звонок опомнится, забьётся рыбиной на остроге. Он встретит, вымолвит: «Явился, звонница! А я и в городе живу в тайге…»
Свет печи. Чуть колеблемый свет.
Отогреем друг другу ладони.
В этом сиром, заброшенном доме
нет покою от прожитых лет.
Здесь зазря отгорает заря.
Паутина в углах шевелится.
И восходят забытые лица.
И кружится перо глухаря.
Сквозь надсаженный хохот пурги,
крепость бревен и одурь мороза
снова слышится плач паровоза.
А за дверью – чужие шаги.
Долгий сон на краю немоты.
Стол накрыт – для продрогших в дороге…
Мы наутро проснемся в тревоге —
хлеб не тронут, но стопки пусты.
Этой жажды нельзя утолить,
как нельзя в этой местности дикой —
той, где свет разбавляют брусникой,
от себя их приход утаить.
Зов из тьмы очевиден вполне,
как февральский взыскующий норов.
– Спи, родная, но даже во сне
не пугайся ночных разговоров…
Ни о чем не беспокоясь,
в ночь иду – огни горят.
Содрогнул последний поезд
телефонных будок ряд.
Из одной – темно и глухо,
как упавшая с Луны,
смотрит жалобно старуха
на раздолье белизны.
Небеса ль её ветшают —
клочья падают к ногам, —
или вечность воскрешает —
как читает по слогам?
Что ей слышится – стихии,
постояльцев голоса?
У нее глаза сухие,
дальнозоркие глаза.
Что-то чует. Что-то будет.
Перестанет падать снег.
Кто-то, видимо, осудит
мой нечаянный ночлег.
Что-то будет – белый витень,
привокзальные огни…
Всё, что будет, можно видеть.
Выдать – Боже сохрани!..
В час, когда по заре луженой
станет прошлое парусить,
постучатся чужие жены
о душе моей расспросить.
«У похмелья больные крылья,
мы б хотели тебе помочь…»
Хватит!
Свиньи мой двор изрыли.
Бога нет!
Уходите прочь!
Не гневите!..
Но свет нездешний
ветер вербами шевелит.
И округа живет надеждой.
Отчего же душа болит?
Отчего шелестит над кручей
змий зеленый – воздушный змей?
Память,
совесть мою не мучай!
Нет покою душе моей!
Жаждет,
ищет она спасенья
там где зиждется Русский Крест.
Морок вербного воскресенья.
Бог не выдаст – свинья не съест.
Прожитая вечность ничего не значит! В мире бесприютно, на душе темно. «Не печалься, доча, это водка плачет, в этой пьяной шкуре нет меня давно». Я уехал в гости и вернусь не скоро (мне отвратен шорох вкрадчивых шагов). В том краю далеком назревала ссора, я её утишу, разведу врагов. Я пронижу вечность, мне поможет случай, как письмо в конверте скомкаю лицо. Времени земного матерьял текучий разомну на пальцах, разомкну кольцо.
Читать дальше