Несовместимых, видимо, с моими
Мне не понять природу твоих дум.
Но кто укажет путь исповедимей,
Чтоб не был ты на том пути угрюм?
Кто скажет, что на нём не будет спора
И это будет самый честный путь?
Я так хочу порой к тебе прильнуть
И так скорблю, что сник порыв задора.
Ещё мы вместе, вроде, и не рядом,
Нет задушевности, ещё чего-то нет.
Ужель взаимной страсти огнецвет,
Как ранний мак, отцвёл в куртинах сада?
Ужель над нами небо разошлось,
Чтоб путь земной нам обозначить врозь?..
Хоть в начале строки, хоть в конце,
Вольной песни иль строгого гимна.
Твоё имя звучать будет дивно,
Югославия!.. В горном венце
Далью-далей от русского слуха,
Скрыта сербов напевная речь.
Родословная ж общего духа
В нас живёт и при скудости встреч.
Небо нас своей волей сроднило
По крови и по вере – вдвойне,
Чтоб испытывать, видно, в огне
Одного и того же горнила.
Кто в твой мир несказанный войдёт,
Обретёт сразу чувств половодье
И, конечно же, сердцем поймёт,
Как родн о ему это приволье…
Не иссякнут двух наших миров
По-славянски звучащие музы,
Как священные вечные узы,
Как природы волнующий зов…
Когда боль разнеслась наша эхом,
А надежды рассеялись в грусть,
То к тебе по заветнейшим вехам
С кровоточащим горем шла Русь.
Русь искала в тебе исцеленья
Древней вере, пошедшей на слом:
Полыхнуло в твой дом, как огнём.
Русских судеб тогда потрясеньем.
Как спасенье души, как тропарь
Всех молящихся искренне нежно,
Как праматерь, как свет и надежда,
Югославия, ты наш – алтарь.
К истокам дел всех обратится память,
Когда, в ладони землю взяв свои,
Вдруг ощутишь: кровь тёплыми рывками
Отяжелело вздрагивает в них.
Всё, что нас угнетало непомерно,
Отходит вдруг, как суетная блажь.
И суеверных наваждений скверна,
И на пути обманчивый мираж…
Как дальним гулом перекатных бродов,
Исконное нахлынуть норовит,
С воскресшей болью материнских родов,
Рассеянной с младенчества в крови.
Ты чутко слышишь голос этой боли,
Способной слабость духа укрепить,
Чтоб вдруг в постигшем ненароком бое
Не мог от своей правды отступить.
Той, что в печали не стяжает славы
И не приемлет помощи от лжи,
Отсутствующей разве у лукавых,
Да тех, кто всюду сеет мятежи.
И свет добра, и тени преисподней
Всё чётко закодировала кровь,
Чтоб нужное, не забывая, помнить,
Не полагаясь на надёжность слов.
Мы чувствовать всегда должны событья —
Несут они нам пользу или вред —
Пусть бьёт родник природного наитья,
Чтоб ломкий мост надежды одолеть.
Ещё в кострах языческих стихий
Не заронился дух противоречий,
И далеко ещё горели свечи
В дни христианских строгих литургий.
Но самоисцеляющейся вере
Жить оставалось лишь недолгий век,
И внукам внуков византийский грек
Уж на исходе века нашей эры
Предложит мудрость от иных начал —
От осознанья триединства Бога,
Чтоб духа окоём не измельчал,
А мысли не сжигала бы тревога.
Предложит веру с символом креста,
Суровый аскетизм во искупленье
И перед ликом жертвенным Христа
В молитве преклонённые колени.
Весь облик мира обратится к нам
С иной совсем системой мирозданья,
И мы войдём с молитвой в новый храм
Познать душой святое ликованье…
Пока ж ещё высокие огни
По праздникам горели над холмами,
Чтоб дух гордыни, не развившись, ник
Под действием духовного цунами.
О, сам он, этот жертвенный огонь
Был искрой неба – высшего из духов,
Предтечей и прообразом икон,
И оттого в людской душе не тух он.
Власть суеверий сдерживала плоть
От посягательств на чужое право
И становилось принципами нрава,
Когда открылся разуму Господь.
Всё по законам её связей жило
И шло по трудным перевалам лет.
Язычество – духовный первоцвет,
Блуждающий ещё по нашим жилам.
Вдруг кажется, что мир наш – просто свалка,
Спешащая всё под собою скрыть,
А времени безудержная прялка
Прядёт чужих желаний злую нить.
Читать дальше