Жуть какая! —
Сказал, прочитав стихи.
А я думаю:
Прочитал таки!
Смыслы тают,
Как снег, а грехи,
На беду мою,
С кем-то танцуют вальс,
А с кем-то – сиртаки.
Танец и там, и там!
Ритмы разные
И посылы.
Кому-то музыка и там-там,
А мне вот
Не каждый звук по силам!
Порой застрянет строка
Шилом в башке,
И свербит тонко.
А под рукой – тоска,
Как жизнь на волоске,
Какая-нибудь
Паршивенькая картонка,
И нечем ту мысль записать.
Её бы оставить в покое,
Да где там!
Я ли, она хочет что-то сказать?
Не разобрать такое,
И нет ответа!
Бегу,
Собирая словесный мусор.
Добротная такая утилизация!
Кажется, что могу
Связать любой узел
Главный из страхов – прокрастинация.
Но иногда
Вдруг закрутит так,
Не ты их, они тебя выберут.
Скорые поезда
Разгоняют ветер и прах.
Или наоборот.
А ты смотришь в окно,
Гладко выбритый.
Занимается новое утро,
Мяучит голодный кот,
Точит когти
О диванное волокно.
И пока ни один страйк не выбит…
Мой Крысолов! Оглохнет твоя дудка
Когда-нибудь?! Иль пусть оглохну я!
Заткнись, – прошу тебя я. – На минутку!
Мелодии ползучая змея
Гипнотизирует и тянет за собою.
Шаг в сторону, и тут же пропадёшь!
Не сбиться с ритма мне, не дать бы сбою!
В мелодии за каждой нотой – ложь!
Мой Крысолов! Смотри какие толпы
Тебе сопутствуют, не дышат на тебя.
А я закрыта, словно муха в колбе,
Как жужелица в капле янтаря.
Заткнись, – прошу тебя я. – На минутку!
Я обездвижена и воли лишена!
Ну кто, скажи, придумал эту шутку:
Со всех сторон я каждому видна!
И каждый, кто с моноклем, а кто – с лупой
Меня разглядывают сквозь стекло.
Мой Крысолов! Конечно, это глупо —
Искать кого, к кому, когда влекло.
Я выхожу из стаи дудколюбов!
Разбита колба и янтарь растоплен.
Мой миф разрушен звуков фальшью грубой,
И мне плевать на возмущённых толпы!
Я тишины хочу, она честнее.
Мне чужда какофония славословий.
Пусть лучше заметёт долины снегом,
Снег осени закончит предисловие.
Пусть лучше волчий вой и стужа,
Гул ветра и метелей фуги!
Мой Крысолов! Корабль твой перегружен,
В гипнозе тонут одурманенные слуги.
Ещё чуть-чуть, и нас с тобой не станет!
Я остаюсь на стылом берегу.
Ты помнишь, как окончил рейс Титаник?!
Я – крыса! Я с Титаника бегу…
Когда умолк последний звук
Иль паузой в долю секунд
Разорван полнозвучный круг!
Я вслушиваюсь в тишину.
В невероятном сфер молчании
Ищу я скрытый тайный смысл,
Как в симфоническом звучании
Октавных и размерных чисел.
Средь азбучных начальных знаний,
Что учат строить предложения,
Я вчитываюсь в препинания,
В их молчаливое служение.
Во вдох и выдох, в их посыл
Того, что вдруг вот-вот случится,
Таю дыхание: звук остыл
И должен новый зародиться.
Молчание – предтеча слов,
И тишина – предтеча звуков.
Глухая ночь – предтеча снов
Предутренних. И азъ, и буки,
И веди, и глаголъ с добром
Когда-то были черты, резы…
Что не записано пером
Сотрётся гильотины лезвием
И канет в лету! Тишина
Равно хоронит и родит.
В раскладе вечном новизна:
Кому – Харон, кому – хариты.
Ты снишься мне. Мы при луне
С тобой гуляем в тишине,
И рядом – ни души.
Вокруг – безмолвие и тишь:
И я молчу, и ты молчишь,
И только камыши
Чуть слышно шепчутся с водой
О том, что рядом ты со мной,
А я – с тобою рядом.
И нам завидует луна:
Мы вместе, а она одна,
И небо звёздным градом
Усыпано. Твой робкий жест,
На темном небе – южный крест,
И бабочки трепещут.
Боюсь от нежности вздохнуть,
И сон нечаянный спугнуть,
А вдруг сон этот вещий?
Ты снишься мне, и я во сне
Смеюсь счастливым смехом.
Ты что-то нежно шепчешь мне,
Блуждают тени по стене
И смех уносит эхо.
Грустят в киотах образа,
Свеч стеариновых слеза
Застыла в канделябрах.
Бледнеет небо за окном,
Уходит ночь, с рассветом в дом
Приходит наше завтра.
В нём все обыденно, спешим
Мы по делам своим дневным
И мелочным заботам.
То снег на улице, то дождь,
Я не прийду, ты не прийдёшь,
И заперты ворота.
Висят амбарные замки,
И мы с тобою, дураки,
В рост возвели заборы.
И нет почтовых голубей
И нет в руке руки твоей,
И ночь ещё не скоро…
Читать дальше