У тебя не одна,
А тридцать три параллельных реальности,
Сорок две тысячи возможных передовых.
Вот тебя и бросает из крайности в крайности,
Но ты, кажется, только к этому и привык.
У меня-то жизнь ровная, без капризов и шалостей,
Рифмы розами прячутся в нежный дневник.
А тебя на клочки разрывает какая-то сила безжалостно,
Но ты, кажется, только к этому и привык.
И хоть все варианты историй
Давно превратились в банальности,
Ломятся полки от веса всё новых и новых книг.
В этом мире, я думаю,
Без исключения все со странностью,
Но кто-то воюет с собою, кто-то лишь только жалуется,
А ты, самый стойкий солдатик, давно привык.
Под колёсами поезда пóтом блестели рельсы.
Этот Город рыдал, когда я ворвалась к нему.
В сероглазой кофейне тихонько мурлыкали песни,
А на полках пылились Шатобриан и Камю.
Этот Город напуган напористой, дерзкой эпохой,
Он грустит о вчерашнем, таком не далёком дне.
Он молчит, он зажмурился:
Новое выйдет боком! —
Лучше всё по старинке, как делали бабка и дед.
Я совсем не похожа на местных модниц:
Мне не грустно неделями жить одной.
Они всё вычисляют,
Сколько мне будет стоить,
Если я не сломаюсь, останусь собой.
Ты мне нравишься, Город, но я устала.
У тебя всё по плану,
А мне нужен сбой.
Этот город смеялся всем каменным сердцем вокзала,
Когда тронулся поезд, меня увозивший домой.
Давай назовём друг в честь друга детей
Да на этом и успокоимся.
Из всех наших счастливых совместных дней
Не получится даже пояса.
Между нами – хотя и не пропасть, но даль степей:
Двенадцать часов поездом.
И не поможет тут хлипенький мост над ней,
И тем она хуже пропасти.
Я всегда и во всём за эстетику —
Без неё всё как будто сине.
Любовь, а не ваша косметика
Для глаз лучшая терапия.
Врачи пичкают витаминами
И другую несут околесицу.
Глаза смотрят в глаза любимого —
И вылечиваются.
С Бруклинского моста люди прыгают пачками —
Тридцать пять душ по статистике каждый год.
И все – из-за разбитых сердец.
Им кажется, это конец,
Но вода, как назло, прозрачная,
И смутно виднеется дно.
А на дне – только тина и камешки,
Никаких переломанных тел.
Так может быть, это – старт?
Как только наступишь на краешек,
Вдруг вспомнишь, чего хотел.
С Бруклинского моста люди пачками прыгают,
Лишь успевай считать,
Сыплются в быструю воду горохом в суп.
А мне вдруг подумалось: сколько же тут
Тех, кто после прыжка всё же вынырнул?
Надеюсь, больше, чем тридцать пять.
Мне сегодня приснился сон.
Отче приходит к Дьяволу, говорит:
«Этот мир навсегда убит.
Этот мир воскресить нельзя.
Оставляю его для тебя».
Дьявол с гордостью бросил Отче:
«Если ты этот мир не хочешь,
Отчего ты принёс его мне?
Для меня он давно не в цене.
Я бы взял себе пару душ,
Остальное всё – мрак да глушь».
Отче с Дьяволом поговорили
И вдвоём отреклись от мира.
Одному он тщедушен и мал,
А другой от него устал.
Мир катился по Небесам —
Сам.
«Это сон», – утешаю себя саму.
Только сна ни в одном глазу.
«Ловите, распотрошите!
Как старую скучную книгу,
Как прошлого пережиток,
Как шкуру прогнившую волчью,
За то, что писать не умею!»
На мною пропитанной почве
Потом расцветут орхидеи.
На рассвете так хочется думать о чём-то важном,
А по факту – думаешь,
Как дожить до ближайшей кофейни.
Ты стараешься всё по ЗОЖу, готовишь кашу,
Но по принципу противоречий
В стакан наливаешь вермут.
Читать дальше