Этим шпилям всего три века,
Это – юная слишком твердь.
Город так же, как человека,
Можно страстно и бурно хотеть.
Эту сизую, гордую реку,
Норовящую вечно восстать,
Можно так же, как человека,
До безумия жадно желать.
Этим воздухом-оберегом,
Обнимающим мягко дома —
Ха! В отличие от человека,
Не насытиться никогда.
В моих венах течёт Нева.
Натянулась моста тетива —
Створкой выстрелит в ночь —
Чуть позже.
В позвоночник, как лодок киль,
Вшит литой Петропавловский шпиль.
Я – Дворцовой родная дочь
Площади.
Закрепились – и навсегда! —
Родинками острова
На предплечьях.
Я коплю твоих чаек крик,
Каждый ветром пропитанный миг
В печени.
Даже сизый и горький смог
Ты, мой ангел, так и не смог
Вытравить из моих лёгких.
Как прилипшая к соснам смола —
Я с тобой, даже если дела
Совершенно,
Из рук вон плохи.
Уже трио веков подряд
Ты и Питер, и Ленинград,
Между Русью и Балтикой шнур.
Залпом пушки в полуденный зной
Я взрываюсь в тебя. Ты – мой.
Я люблю тебя,
Петербург.
Я говорила ему о вечном,
О том, что он самый родной человек.
Он мне сказал: «Будь другом, дай кетчуп», —
И продолжал уплетать чебурек.
Я говорила ему о важном,
О жизни и смерти, о правде и лжи.
Он мне сказал, развалившись вальяжно
У телевизора: «Не мельтеши».
Я говорила ему так много
О мире, который ужасно кругл.
Повисло молчание. Думаю: понял! —
Рано обрадовалась: уснул.
Петька сидел на камне и смотрел на море.
Камень казался теплее, чем русская печка дома.
Камень, казалось, был ему верным другом —
Он всегда приходил к нему, когда трудно.
Петька совсем не слабак, но он больше не может
Видеть вокруг себя жадные, пьяные рожи.
Он решает сбежать – будет жить по своим законам,
Наберёт себе армию, изобретёт корону.
Петькин первейший враг – собственная неграмотность.
Петька едет учиться, убивая в себе свою слабость.
Он мечтает о северном, призрачном море…
Он его отвоюет. И город себе построит!
Петька прошлому режет безжалостно вены:
Если нужно – поборет и турок, и шведов,
Если нужно – он небо проколет высокой спицей,
Позолоченным символом новой морской столицы.
Для него это Кремль – заросшее гнилью болото,
А не Невского гимна журчащие, свежие ноты.
У него, очевидно, не кровь, а никель.
И не Петька он вовсе —
А император
Пётр Великий.
Я не прожила тех отравленных дней,
Когда был в беде Ленинград.
Я счастлива видеть улыбки детей,
А не умирающий взгляд.
Мне не было страшно спуститься во двор,
Здороваться с каждым встречным.
Я счастлива слышать в домах разговор —
Не дикие вопли картечи.
Я с каждым закатом ложилась в кровать,
Уверенная в завтра.
Я счастлива ленточку надевать —
А не униформу солдата.
И рядом со мною – отец и мать,
Два любящих, добрых сердца.
Я счастлива голод лишь понаслышке знать,
А не из блокадного детства.
Завидовать нечему – я не хвалюсь,
Гордиться собой – излишне.
Я каждой строкой за солдат помолюсь —
За ангелов, город хранивших.
Ты попросила чулан и хлеб —
И всё сполна получила.
Рядом, за стенкой, хромой сосед —
В общем-то, тоже мужчина.
Бог милосерден – просящим даст
Каждому по заслугам.
Не поднимая к иконам глаз,
В молитве слагаю руки.
Сколько накосит усердный жнец —
Столько получит хлеба.
Ты попросила чулан. Я – дворец
И не хромого соседа.
Злишься от шума богатых карет,
Но в злости совсем нет толка.
В следующий раз попроси не хлеб,
Если решишься только.
Медью рассыпались волосы
На угловатые плечи.
В сонном ночном автобусе
Еду опять до конечной.
Читать дальше