И мир мой покоен,
И небо открыто,
И стихли все боли,
И смерти не будет —
Я пью за здоровье
Холмов Божоле.
Июль 2008
И все потонуло в потоках и хлябях,
зависли над лесом плакучие пряди,
охвачены дрожью осенней пейзажи,
прося у стихии смиренно пощады.
И мир закружится в своих листопадах:
мне снова не спится. В безлунных парадах
мои привиденья беззвучной толпою
сомкнут хоровод над седой головою.
Теряются краски, желанья, надежды.
срываются маски, листва и одежды,
и ветер гоняет впотьмах пустоту,
и дождь обнажает вещей наготу.
А где-то – веселье, теплынь, беззаботность,
А где-то – гуляки, рванье, обормоты…
Опущен на дно серой тучи навечно,
Я горькую пью под дождем бесконечным.
Сентябрь 2008
Притихло море
далеко за горизонтом,
а на агоре
меж мной и Ксенофонтом
опять беседа
ни о чем, но вскоре
шмыгнула Леда.
Захлебнувшись в споре,
мы разругались
о ее прическе,
молчали дали,
так устав от сноски
на их просторы
и вмещенье дряни.
Прошли дозоры,
на доспехах глянец.
«Давай не будем» —
я сказал устало —
«сегодня будень,
ведь и мы – солдаты».
«Пошли в таверну» —
согласился сразу
приятель верный,
без сучка и сглазу.
Мы взяли больше,
чем того хотели,
и наши рожи
вмиг запотели.
«Ну, по последней» —
я сказал собрату:
«оно полезней,
коль выпить сразу».
И так, надравшись
до седьмого поту,
слегка обнявшись,
мы взяли ноту.
Кругом античность
и все такое,
а мы, напившись,
несем дурное.
Над нами боги
(не удивляться!)
уносят ноги:
чтоб не мараться.
И мы не знаем,
что будет время,
когда как знамя
потащут бремя
похмелья, пьянства
и безобразий —
вот окаянство,
скажи, Евхазий.
Я, впрочем, спутал
тебя с другими,
видать, заснули
они с бутылью.
Где Ксенофонт мой
и третий, лишний?
что звался Ноем —
пойдем, поищем?
иль лучше к девам,
Пока стоячи,
пошли налево,
к чертям собачьим?!
Победокурим —
быть может, завтра
мы все протухнем.
а вот и кварта:
давайте, друже,
нальем по первой!
Быть пьяным мужем,
лишь кружке верным
– вот это доблесть
и это слава!
а то, что проседь,
забудь, шалава!
Октябрь 2008
Это пряно, это пьяно, бесшабашно.
И безбашенно гуляет хмель по ветру
Листопад – гуляка вечный нараспашку:
Ни вопросов, ни забот и ни ответов.
Я плыву по спелым листьям как по шпалам,
Потеряв года, и совесть, и усталость.
Я сегодня разойдусь – в большом и малом,
Раскаленный, как металла побежалость.
И поется, пьется – горько и неистово,
И свободно, и живешь слегка поэтом,
И приходит молодость исызнова —
Я наотмашь прошиваю бабье лето
Октябрь 2008
В холодной трезвости бокала
– всю горечь страсти и ночей:
я помню: сбросив покрывала,
ты бросилась в постель: «налей!»
И мы безумствовали… розы
шелками падали на пол,
нам не хватало слов и прозы,
вдали от суеты и зол.
В мутящей горечи напитка,
как в водопаде: всё потом.
и сердце – раскаленным слитком
пылало жертвенным огнем.
И вот опять: я вновь вливаю
холодный яд, сухой миндаль.
твоя улыбка где-то с краю,
и в синеве тумана даль.
Январь 2009
У снегопада
свои привычки
одна отрада —
снимать кавычки
с любой отравы
в руках отмычка,
а проще – штопор
нальем, ей богу,
немного шпротов
нам на подмогу
мети, поземка,
пока звереем,
наполним емкость
на страх евреям
а вот и сало
«привет из Крыма»
и чтоб немало
и лить не мимо
а хорошо бы
в пургу такую
немного воблы
под взвесь пивную
живем однако
совсем неплохо
почти Монако
для наших лохов
мне врач районный
ногою топал
марш похоронный
«уймись, пропойца,
ведь скоро сдохнешь»,
но я же горец,
рожден под Сходней…
да, «три семерки»
почти задаром,
а помнишь тёрки
над «солнцедаром»?
вот было время:
теперь – в проране,
и пьем, не меря
ногтем стаканы…
стихия стихла
и не закрыто
слетал бы мигом,
пока накрыто
март 2009
Утром проснусь,
Кофе опять желудёвый,
После вчерашнего – жуть,
И хер – такой хреновый.
Читать дальше