на твоих ладонях белые маги видят линии перемены дат – не совсем аналогии с той, что надвое делит привычную карту мира. их нельзя ни в одном из случаев задать парой координат, но на каждой есть свой Мыс Доброй Надежды, своя Пальмира. рассекая воды на асинхронные гребни рокочущих вольно волн, заклинания действуют, только не каждое ясно передается слуху. и могучие маги, представь себе, не отвечают за это ни на микрон, уступая почетное право возвыситься человеку и человеческой силе духа. по дуге сквозь тучи уносятся мыслями витязи о золотых и больших крылах – маги смотрят вослед, и улыбки не сходят с их лиц, просветленных и посвященных в тайну. ты заметила, нечто с любовь на твоих материнских, красивых, не помнящих зла руках? ты заметила, у волшебства есть черты стопроцентно твои, твой характер и первоначальность?
уловить, как с мачты сорвется и скатится возглас «земля! земля!», и комочек ее ощутить, сжимая в ладони как будто бы хлеба белого мякиш. твой Мыс Доброй Надежды, а также Пальмира не раз приютят тебя. и останется море дат, и ты сможешь увидеть то, что видели только маги.
здравствуй, мой старый-престарый пруд и четыре березки на берегу твоем. мы с тобой ежегодно встречаемся. тут как тут молодые пичуги исследуют окоем. нам до них как до неба: не прыгнуть и не достать. но на редкость упрямые мы продолжаем быть. в двух шагах приводняется береста. в два прыжка я опять отплываю жить. этот год ожидается жарче, но бог бы с ним! мне пришло сообщение, что пора… всяко видевший парусник пусть перейдет к другим и достигнет иной широты, чем достиг вчера. два других корабля (и для каждого – новый курс) поведем мой напарник и я, по своим морям. старый-старый мой пруд, я за нас больше не боюсь – мы соленые волны разбрызгаем в крик «земля!».
для определения слов «изящество», «очарование» и «любовь»… белый ворох – в почтовом ящике… только-только не многословь… кап-капельные крыши города мартом теплятся… чик-чирик… снегом кружится ретро холода, и весеннее – сны твои… как лучится в тебе все женское, как толкуется каждый взгляд… и изысканное, главенствуя, нитяным золотит наряд… стебельками узоры… тонкости… мягким голосом – имя… свет… от начальности к завершенности береги-сохраняй секрет… солнце радует, солнце прячется… кто-то встретился – кто-то… жаль… среди черт есть черта отгадчицы, а еще есть черта – печаль… перво-наперво пишешь ближнему… в чем ответ и каков вопрос?.. ты не можешь не быть услышана, ты не можешь не быть всерьез… в небо смотрит голубка… скоро ли… направлением север-юг… над высотными частоколами… над колоннами вольных слуг… станет мыслимо море синее, потому что давно пора… горизонт размывает линию от сказания до вчера… сизокрылое… как трепещуще… как настойчиво… сильно как… мы когда-нибудь сможем, встретившись, говорить о моих стихах… я тебя провожу до пристани для космических кораблей… а хрустальный бокал игристого вновь останется на земле… из любых инкарнаций сложится… что-то – вечное, что-то… жаль… остальное само приложится… в том числе и немой хрусталь…
и будет день, и звонкий посвист птицы
разбудит дом с ухоженным крыльцом,
позолотится на двери кольцо,
и добрым скрипом скрипнут половицы.
сквозь брешь в листве прольется чистота
на эти стены. пятнышками тени
пройдут по белым клавишам ступеней,
играя вальс для старого кота.
а тот прижмется к женскому теплу,
проводит в кухню с запахом печенья.
здесь очень много комнатных растений,
в уютном доме слева на углу.
и затрепещет свет на стебельках,
и, прислонившись к стеклам, листья будут
тянуться к сада яблочному чуду
с его тропинкой дум о пустяках,
а также – всём. за книжной чередой,
за три десятка царств и девять жизней
судьба придаст им праведного смысла,
и две дождинки встретятся с рукой.
не будет бури! капли – так, случайность.
она снаружи. клумбы у скамьи.
и по своим тропинкам муравьи
продолжат путь земной и беспечальный.
там хорошо, там будет островок,
взойдут ростки и подберутся ноты,
и возвратится с картами в колоду
все то, что прежде шло наискосок.
у зимней поэзии масса облачных преимуществ. не так слепит из-под навеса над головой и синюю синеву зашторивает, давая возможность смотреть глазами (чувствительными глазами) на выжженную главу из тома о светской жизни, из книги о модных людях, написанной популярно для радио и кино. так проще, когда от мыслей, начавших ходить по кругу, теряешься средь табличек, закрывших собой окно. а тренды проходят мимо, а жизни проходят гладко. покрытые лаком фразы, брендированный декор – все так и сияет. солнце не может ходить украдкой. и верить себе – не может. и отпуск с каких-то пор берет, отправляясь в страны, где менее развит синтез, где меньше персон и слуг. там тает в прожилках листьев, излечивает ангину, становится снова ярким и снова – на прежний круг. поэтам зимы заметны те самые его пятна от выплаканных печалей, бессилий и пустоты. на чем-нибудь межпланетном, на чем-нибудь невозвратном их строки оставят тени, похожие на следы прозрения и надежды на правильные вопросы в бумажной обертке в клетку с чернилами на боку. под пасмурным небом легче взбирается на утесы с обзорами, что столь редки на нашем людском веку. изнанки рельефней – пальцы построчно постигнут холод, нетканая вечность станет понятнее на петлю. так, так создается нечто, что не принимают в школах,
Читать дальше