Ромуил Цыраксон - Элегия страсти

И в жилище моём, укрываясь от Марса,
Распаляема лавой страстей,
Не смогла удержаться и ты от соблазна
И уйти от природы своей.

Всё в каморке моей наполнялось тобою,
Свет ночной столь нескромно стянул
Твои бёдра широкие мраморной кожей
И к ногам твоим верно прильнул.

Лишь к расцвету затих пламень нашей стихии,
Точно факел, погасший к утру,
И тогда поняла ты, что стала богиней,
А не мраморным сном наяву.

Яркий свет сквозь оконную раму
Ослепляет до боли глаза.
Я другим со временем стану,
Созревая, будто лоза.

И рубиновым цветом наполнит
Солнца луч молодое вино.
Нежный вкус его чем-то напомнит
Вкус окрепшего очень давно.

Лишь вдохнёшь его хмельную сладость,
Хрусталём разобьётся слеза,
И почувствуют светлую радость
Опьянённые счастьем глаза.

Этот вздох не вернёшь никогда,
Этих слёз не жалей никогда.

Алой крови пурпурная ложь,
Смуглой кожи чуть видная дрожь
Проступали под гнётом креста
На крестовом распятье Христа.

Светлый гений, тёмная ночь
Ускользали от времени прочь,
Оставляя терновый венок
Для того, кто теперь одинок.

Новый Рим, только старый народ,
Новый век, только старая маска.
Кто тебя теперь воспоёт:
Ты сорвал искушения плод,
Но для нас ты ‒ величье и сказка.

Пресных дней седая томность,
Закалённая меж гор,
Звёзд серебряных покорность,
Солнца утренний кагор.

Всё исчезнет, всё поникнет,
Лишь отступит темнота,
В этот мир опять проникнет
Королева – красота.

Августовским небом рухнуло всё,
разбилось в осколки,
Завившейся пылью ветры развеяли
светские толки.

Новой зарёю взорвалась звезда
на башне Кремлёвской,
Золото партии вылилось в камень
Софьи Перовской.

Снова казнённых империй
орлы на троне впечатаны,
И откровений хрустальные слёзы
в короне запрятаны.

Славой железной снова гремит
заглавие паспорта,
Гордые взгляды с фото бросают
свидетели Карлхорста [1] Карлхорст – пригород Берлина, где в ночь с 8 на 9 мая 1945 года был подписан акт о безоговорочной капитуляции фашистской Германии. .

Парадным шествием в паспортный стол
направляются толпы,
Российскому паспорту возводят
помпезные столпы.

Бирюзою окрасилось небо
На закате прошедшего дня,
Золотыми колосьями хлеба
Снова поле ласкает меня.

Эти ласки и милы, и лестны,
Но, лишь ночь затуманит закат,
Всё, что было всегда неизвестным,
Миллионом взорвётся цитат.

Я устал целоваться с луною
На погасшем осколке пруда.
Одинокую песню со мною
Ветер-шельма свистит без труда.

Выходи-ка ко мне, дорогая,
На пропахший стернёю простор,
Ты предстала прелестно-другая,
Выпив свежесть Кавказа и гор.

Я бы счастлив вдыхать полной грудью
Пьяный запах кудрявых волос…
Подарить бы ночному запрудью
Моей жизни чугунный колосс.

Сладкий яд – воскресшая ревность,
Будто пепел от взрыва эмоций.
Откровение счастья – неверность,
Обновлённая жизнь, равномерность.

Околевшая, ветхая жалость
Между долгом, любовью и честью,
Утонувшая в зеркале наглость
Отразилась холодною местью.

Ты простила, а я ненавидел.
Ты ушла, я остался на месте.
Ты сказала, а я не увидел
Ничего, кроме пороха лести.

Холод. Застывшие вербы
Будто чего-то ждали.
Снова железные гербы
Земли твои выжигали.

Стоны. Кровавые слёзы
В лицах стальных героев.
Бой барабанов грозный
В рифмах военной прозы.

Тихо. Остывшие пеплы
Мёртвым камнем лежали,
Словно забытые кем-то,
Скорбь земли обнажали.

Боже, Во славу Твою ли
Гибнут Твои святыни?
Дети Твои заснули
Средь золотой пустыни.