Восхищался им в «Полтаве» Пушкин:
Петр, чтоб шведов выбить из седла, —
медь Христову перелил на пушки,
поснимав с церквей колокола!
На бороды в зле наступали бояре,
чесали в затылках
и ниже спины:
– Пропала Рассея!
– С таким государем
на немцев и флот
разве хватит казны?!
– Ишь, послал черт
царя-богохульника!
– Э-эх,
Русь-матушка
без креста…
И сжигали себя
староверы-раскольники
в ожидании
Антихриста…
Уходили в скиты,
в леса сибирские,
крестили двуперстьем,
холили бороды.
Разбегались в страхе
крысы монастырские
по дальним заимкам
из буйного города.
Стонал и мужик от царевых поборов,
тянул до весны
на каше березовой…
В деревнях голо
от рекрутских народов,
одни старики да вдовьи слезы.
И помнил народ еще долго
и тонкости,
почем государев «изюма фунт» —
как юный Петр
с древней царской жестокостью
в Москве подавил тот стрелецкий бунт.
Злы на царя,
мерзли в топях крестьяне,
Питер построив Отечеству в дар…
Но все ж ухмылялись в кулак россияне,
когда вам царь
бороды стриг у бояр!
Притерпелся народ
к царевым чудачествам:
– Вишь, как Рассею зато повернул!
На службу к нему шли дворяне,
казачество;
победы и славы несся гул.
Петр Великий —
мастак, работяга:
сам токарь,
кузнец,
плотник,
первый строитель.
Поднял он величие
русского флага —
Руси флотоводец,
воин,
учитель!
Время Петра —
всей страны обновленье.
Был труден путь в гору —
дорога крутая.
Проснулась медвежья,
пришла вся в движенье
Россия могучая и молодая.
Век просвещенья…
На Руси – матриархат:
всем правят немки.
Фейерверки,
маскарад,
камзолы,
парики,
балы и туалеты,
гулянья,
кутежи,
чины и эполеты…
Екатерины, Анна, Лизаветы
страну в феодализм
отбросили назад.
Забыта новь Петра,
его дела, заветы!..
Могучий взлет,
величье дел, затрат…
Сподвижники в опале,
многих нет уж.
Все косность, старь, застой,
куда ни кинешь взгляд.
Засилье иностранцев…
Спит сенат.
В ходу Указ «О вольности дворянства»;
повсюду кабала и барское тиранство.
Дворянству – вольность,
а крестьянам – ад!
С тех сорока годов остался лишь «Завет»
да шпага с надписью «Виват, Элизабет!».
Бироновщины страх и ряд переворотов,
напрасных войн,
мишурность анекдотов,
ловля чинов,
авантюристов рой…
И век Екатерины вдруг Второй.
Принцесса Цербстская,
Руси Семирамида,
Екатерина – просвещенная Киприда
Вольтеру письма шлет;
сам Д’Аламбер ей друг.
Цветет в столице Академия наук,
где Ломоносов – первый всем учитель;
Дашков – президент и попечитель,
подруга юности Армиды молодой,
блиставшая умом и красотой.
В дворцах величественных
Северной Пальмиры,
затмившей роскошью
едва ли не полмира,
сенат с коллегией,
где важные мужи;
двор, где статс-дамы,
камергеры и пажи,
интриги, сплетни,
тайные пружины…
И в духе Монтескье —
«Наказ» Екатерины!
Здесь Панин – прожектер,
Шувалов – финансист,
Волконский – воин, князь,
Щербатов – публицист;
Румянцев, Шереметев, Салтыков,
достигшие фельдмаршальских чинов…
Здесь фавориты:
первый – граф Орлов,
лихач, красавец, к подвигам готов;
второй – Потемкин,
лучший из умов,
князь «Тьмы» Таврический,
прилежный реформатор,
любимец «матушки»,
бессменный триумфатор.
И дальше фавориты чередой:
юный Ланской,
могучий Трубецкой,
вслед ряд любимцев страсти роковой,
полуправитель поздний
Зубов пожилой…
Здесь, одами к Фелице достославен,
поэт придворный
прапорщик Державин.
Херасков там, поэт,
Крылов – наш баснописец,
Фонвизин,
Рокотов – известный живописец…
Там Новиков – издатель, просветитель,
в опале Павел,
выродок,
весь в дурака отца,
дождавшийся, как он,
и трона, и венца,
презренья гвардии, такого же конца.
Там иностранцы,
знать, чины…
Весь «свет»!
Но войско в войнах,
и Суворова там нет.
И нет Радищева,
как нет там Пугачева, —
но грозный призрак их
витает меж дворцов!
В Сибири первый революционер
за дерзость слова.
А вождь мужицкий…
царство тряс с низов.