Михаил Созинов - Не считая лет

…Слушай,
сделаем иначе:
сядем в поезд и — на дачу.
Сказка ночи, тишины.
Что возьмем?
Консервов банку,
чаю, хлеба полбуханки
и кусочек ветчины.
С электрички
в полвосьмого —
прямо в юность, в лес сосновый,
полный шорохов и снов.
Как снежком запахнет вкусно!
А какая воля чувствам:
ни огней, ни голосов.
Я уверен:
будешь рада
походить тропинкой сада
раз и два.
Куда спешить?
Шаг упруг. Сильнее плечи.
И тебя коснется вечность
очищением души.
Постоим
под синей бездной,
вспоминая строй созвездий,
позабытых так давно.
А когда-то изучали,
уходя в поля ночами
после взрослого кино.
А потом
растопим печку,
на столе пристроим свечку,
стол накроем без хлопот.
Без речей, без шумных тостов,
откровенно, тихо, просто
вспомним весь прожитый год…
А какое пробуждение!
Утро
словно день рожденья.
Снегом щеки обожжет.
Днем уже знакомой трассой
мы вернемся, как из странствий,
в новый город,
в новый год.

Режут ветры здесь
бритвами острыми.
Давит слезы из камня мороз.
И лежат снеговые простыни
до горячих июльских гроз.
Но на скалах,
над козьими тропками,
на обрывах кремнистых пород
уцепилась вислянка неробкая,
зеленеет и нежно цветет.
И, обжившая
голые гребни,
где идут ниже ног облака,
сине щурится в дикое небо
изумленною каплей цветка.
Щедро вымыта,
скупо согрета,
не поступится верою в лето,
не уступит гранитный карниз.
Позавидуешь скромности светлой,
позавидуешь жадности этой —
каждой клеткой
держаться за жизнь.

Дай мне, жизнь,
до самого заката,
как всегда ходил я, дошагать:
легким, крепким и молодцеватым,
слышимым для друга и врага…
Чтоб была
незыблемой Россия,
чтобы на земле не меркнул день,
все я отдал — молодость и силу,
ничего не требуя взамен.
Падал навзничь,
но не на колени.
И горел, не покидая строй,
рядовой большого поколенья,
беспощадно смятого войной.
Мы в горниле бойни
выжгли страх свой,
поднялись у смерти на пути.
Как же мне пред молодыми —
дряхлым,
сгорбленным и немощным идти?
Промолчим
о болях и обидах.
Памяти — наш твердый шаг и след,
чтобы те, кто вышел и кто выйдет,
знали,
как прошли мы по земле.

От взрывов вздрагивают нары.
Песок с наката словно дождь…
Я просыпаюсь, рядом шарю —
ищу одежду, обувь, нож.
Я помню: складывал все это
здесь, в головах, и возле ног…
Ни пистолета, ни планшета,
ни шлемофона, ни сапог…
Кричу и сам себе не верю:
в землянке пусто,
нет ребят.
Плечом высаживаю двери
и вижу: черно-красный ад.
Разрывы. Грохот.
Дым как вата.
В земной коре глухая дрожь.
Где самолеты? Где ребята?
Куда бежать — не разберешь.
Бегу, и падаю,
и боком
ползу.
Кричу — беззвучен рот.
А на меня заходит «фоккер»,
враз из обеих пушек бьет.
Разрывы справа.
А, промазал!
Я резко влево — недолет.
Я снова вправо: врешь, зараза!..
А он все кружится и бьет…
Разрыв. Огонь.
Ударом в спину
взрывная бросила волна…
…И просыпаюсь…
Чертовщина!..
Опять ты снишься мне, война!

Друзья мои, однополчане,
товарищи-фронтовики,
скажите,
снится вам ночами
война, рассудку вопреки?..
Нам всем одна досталась доля:
перловый суп из котелка,
с восьми — недетские мозоли
и боли в сердце — к сорока.
Все было так,
а не иначе.
Так будь ты проклята, война!..
…Фронтовики при встречах плачут.
Не забывается она!..
Я столько лет молчал об этом.
Чем оправдаться? Что я ждал?
Все меньше нас на белом свете,
кто в черном небе воевал.
Нет,
Не могу я быть спокойным,
когда земле грозит беда.
Здесь слово, как патрон в обойме,
не будет лишним
никогда.

Таится, закрепясь, пехота,
У нас, разведчиков, — аврал.
Я из кабины самолета
по целым дням не вылезал.
Едва рассветные полотна
окрасит густо киноварь,
ты, вырулив на кромку взлетной,
уже запрашиваешь старт.
— Пошел!
Рванется под кабину
земля, навстречу устремясь.
Упруго выгибает спину
и, над тобой теряя власть,
уходит в темень, словно тонет,
в рассветный облекаясь дым.
Ты в теплых солнечных ладонях,
с землей расставшийся, один…
О, власть над небом!
Зов простора.
Безбрежье, бьющее в упор.
Грудь наливается восторгом,
и сердце громко, как мотор…
Но ты летишь.
И все, что было
существенным, самим тобой,—
ушло немедля, отступило,
осталось где-то за чертой.
Ты весь —
стрелок и навигатор,
звериный слух и птичий глаз.
По воле сердца чувства сжаты
в кулак стремительный сейчас.
Но ты — один.
Стань невидимкой
и все сумей преодолеть,
чтоб цель — дорожкой фотоснимков
лежала в штабе на столе…
Глубокий крен на развороте.
Большое солнце за спиной.
Передний край.
Уже пехота
лежит прислушиваясь:
— Свой!..
Но не помашет — для удачи,
простого знака не подаст.
Лежит себе.
Зарылась, значит,
в болота эти, в эту грязь.
Готовится.
Вцепилась плотно,
в себе уверенная, ждет,
когда на бруствер вскочит ротный
и руку выбросит:
— Вперед!
Ударит час.
Ударит скоро.
Мы все готовимся к нему.
Пехота ждет, а ты с набором
идешь все выше в синеву.
Навстречу движется не быстро
земля, но дальше видит глаз.
Передний край.
Тылы фашистов.
Два слова в полк:
— Кончаю связь!