Дмитрий Пригов - Москва

Я осторожно и смиренно бродил по комнате строгой старухи, изредка задавая вопросы по поводу всего необыкновенного, скопившегося у нее в комнате.

– Что это?

– Тебе этого пока не понять, – строго отвечала она.

– А это?

– Это тоже тебе пока не понять.

На стене висел огромный ковер с завораживающим изображением каких-то райских строений и свободно расселенного в нем восточно-экзотического населения. Я видел подобных людей во время их последнего пришествия или набега на Москву. Они в суматохе бегали по улицам, хватали что попало, кудато волокли за волосы причитающих женщин. Потом так же внезапно исчезали. Я разглядывал причудливый китайский торшер. Перелистывал страницы огромной, почти в мой рост книги, где изображались безумные чудовища, которые при неимоверном тогдашнем богатстве фауны столицы, все-таки никогда мне не встречались. Хозяйка молча стояла за моим плечом и строго следила.

– Не перегибай страницы, – поучала она меня.

Я оборачивался на нее, замечая, как она постепенно обретала облик этих книжных существ. Она абсолютно застывала в кататонии. Я тихонько опускал книгу на пол, вставал с табуреточки и делал легкое движение по направлению к двери. Но тут же останавливался на всякий случай – вдруг она заметит и осердится? Но она пребывала в состоянии полнейшей окаменелости.

– Я пошел, – шептал я тихо, чтобы не потревожить ее, но в то же самое время соблюсти этикет. Она не реагировала. Я неслышимо придвигался к двери, благо, что был в одних почти сползших на колени чулочках, оставив или просто потеряв где-то по дороге шумные жесткие ботиночки. Я отворял дверь и выскальзывал в коридор.

Иногда я сталкивался там с моим соседом Сашкой Егоровым, жившим в комнате как раз напротив нашей и бывшим на два года меня старше. Он меня научал многому вредному – словам, курению, ненужному знанию о взрослых. Во дворе его ласково прозывали Геба в честь, надо сказать, не столь уж и приятного доктора Геббельса. Но в те времена войны и сразу после он, естественно, не сходил у всех с уст. Сашка как-то уж особенно часто ссылался на его пример. По известным магическим законам упоминаемое имя перекинулось на него. Москва вообще тогда была весьма открыта многочисленным оккультным и магическим влияниям. По ночам происходило нечто странное, пугающее. Возразить ничего не представлялось возможным, так как сами власти весьма потворствовали этому, принимая открытое участие в многочисленных таинственных ритуалах по оживлению мертвецов и колдовскому убиению отсутствующих. В отдельные дни месяца погубительные обряды касались, например, только первенцев, в другие – девственниц или горбатых. Многие тогда пропали без следа. На их местах появлялись некие совершенно неведомые и страшные. Они также стремительно распространялись по всему пространству Москвы, как другие исчезали. Моментально улицы наполнились совершенно незнакомыми людьми, пытавшимися тут же вступить с вами в контакт. Вас уговаривали пройти в какое-то недалекое отсюда место, а при отказе пытались затащить силой. Жертвы поначалу отбивались, но через некоторое время впадали в странную покорность, под влиянием, видимо, неких неодолимых чар. Но тут, к счастию, во всеобщее спасение, ЦК принял специальное постановление, и все прекратилось в момент. Самое странное, что это как бы выпало из памяти обитателей Москвы. Буквально на следующий день, если и оказывался кто-то странно памятливый, любой, к кому бы он ни обращался, не мог ничего достоверного припомнить или хотя бы в чем-либо согласиться с ним. Отмахивались и отделывались недоуменными выражениями лиц.

– Как же, как же! – горячится памятливый.

– Нет, не помню.

– Ну ведь помните, как месяц назад вот тут, за углом, одного еще утыкали всего малюсенькими иголочками.

– Тут, за углом? – вопрошаемый заглядывал за угол дома, где ничего уже не напоминало ближайшее прошлое. – Что тут за углом? Какими иголочками? – От его неведения становилось прямо-таки страшно.

– Потом мы его еще с вами искали.

– Кого искали? Зачем?

– А-ааа! – махал рукой вопрошавший и уходил. Буквально на следующий день он сам все забывал напрочь.

Я впоследствии много раз пытался отыскать следы Сашки Егорова, но безрезультатно. Уже после перестройки, получив возможность ознакомиться с делами и секретными документами того времени, имевшими прямое отношение к происходившему в районе Патриарших, в смысле Пионерских, прудов, я находил многие мне знакомые имена, но только не Сашки. Я стал внимательно, упорно припоминать. Некоторые черты и детали его поведения представились мне постфактум весьма странными. Например, он не любил, да просто не давал никому зайти ему за спину.