Леонид Юдников - Творцы

Военный сорок третий год,
В день Красной Армии их свадьба.
И вологодская усадьба
Их жизни изменила ход!

Им москвичам навечно стала
Родною Вологодская земля,
И в башне Вологодского Кремля
Им счастливо потом вдвоем мечталось.

Там с сорок пятого они
Как в кельи монастырской жили.
И с ними гении российские дружили,
Какие люди и какие дни!

Интеллигентский горький, тяжкий крест,
В культуре и в духовности России
Надежды почерпнув свои и силы,
Они несли знамением окрест.

И вспоминают благодарно люди
Через года о них, через века.
Пока мы помним и живём пока,
Пока набат их совести нас будит!

Мой круг друзей – так узок он порой,
И некому излить больную душу,
Чтоб в утешенье что-нибудь послушать,
Ведь я из плоти бренной, не герой.

В минуты эти руку протяни,
Чтоб томик взять с заветными стихами,
Духовное живительное пламя
Мерцает в них, спасению сродни.

Мне с ними судный день не так уж страшен,
Я буду взыскан строго, но спасен.
В моих руках стихи, их автор – Яшин,
Он всей своею жизнью вознесен

На небеса поэзии Российской,
И возведен быть должен в лик святых
За то, что он на виражах крутых
Истории страны со смертным риском

Остался верным долгу и любви.
Он был крещен Великою войною,
Он возрождался с каждою весною,
И создавал творения свои.

Он, критик тех бездушных «рычагов»,
Как трактором, руливших всем народом,

Увидел свой народ не серым сбродом,
А Победителем, рассеявшим врагов.

Угор Бобришный был его скитом,
Он дух там укреплял в боренье с плотью,
Он возводил свой храм, как чудо-плотник,
И потому великим стал потом.

То храм бесплотный, храм незримый,
Великий храм его души.
В нем наша стать и наша ширь,
И наша непоколебимость.

Его сегодня очень не хватает,
Двужильного и буднично простого,
Чтоб все измерить яшинской верстою.
Но книги есть его, я их читаю.

Северный Флот. Первый поход.
Первое с Музой свидание.
Рубцову идет девятнадцатый год,
В душе зарождая призвание.

Стихов неизбывная светлая грусть
Не в море ли взята поэтом?
Все критикам ясно сегодня, но пусть
Рассмотрят и версию эту.

Стал кубрик матросский, как прежде детдом,
Где делятся самым заветным с друзьями,
Где душу свою поверяют стихами,
Где твой на сегодня единственный дом.

Хоть срочною службой то время зовется,
Но в сердце у каждого вновь отзовется,
И звуки «Славянки» позднее не раз
Соленой слезой навернуться у глаз.
Потом люди скажут: – Поэт он от Бога, —
Проселком тернистая ляжет дорога,
Короткая в звездную вечность стезя,
Где мама, и флот, и любовь, и друзья.
Такие поэты подчас одиноки,
Как море валы поднимает, он – строки.
Кипуча морская безбрежная ширь, Как
море, он дарит богатство души.
И чувства его, словно море, безбрежны,
Трагично суровы и ласково нежны.
И кажется мне: под звездою полей
Маячат на рейде огни кораблей.

Поэт Рубцов Шебунина руки,
Воздвигнутый у Вологды реки,
Как Батюшков, изваян на века.
Внизу не речка – времени река.

Он снова здесь, любимый наш поэт,
Ему и сорока по жизни нет.

Вы торопили жизнь, не коротали.
Там в «Поплавке» вином снимали стресс.
Буксир с названьем «Виктор Коротаев»
Гуднет Рубцову, словно глас небес.

А Николай Михалыч звякнет бронзой,
Как будто рында прозвучит в ответ,
Его стихи на нашей жизни прозу
Льют задушевный, несказанный свет.

Как порою значит много
Слово, сказанное к месту.
Начинается дорога
Из страны с названьем «Детство».