Но, очнувшись понемногу
И оправившись едва,
Я опять рванусь в дорогу —
Что мне беды, что молва!
На руке моей лежал ты,
Молча мне в глаза глядел.
Умирали мы от жажды,
От слиянья наших тел.
Милый, в этом страшном мире
Мне послал тебя Господь!
Но впились, впились вампиры
В взбунтовавшуюся плоть —
То беда моя за мною
Снова крадучись идёт,
Вновь меня арканом ловит
И кнутом меня сечёт.
Отняла тебя, распяла
На кресте тоски меня.
И звезда моя упала
В бездну тающего дня.
Я худа и некрасива,
Некрасива и худа.
И скользит неторопливо
Тенью чёрная беда.
«Чашу, болью налитую, несу…»
Чашу, болью налитую, несу.
На ладони держу, на весу.
Эту чашу расплескать не могу
На ходу, на лету, на бегу.
С этой чашей мне тоска-маета,
С ней душа моя больна и пуста.
А свободу даст – кто придёт
И глоток из этой чаши отопьёт.
Протянула я чашу тебе —
Помоги! Изнемогаю в борьбе! —
Равнодушно ты руку оттолкнул
И ни капли не отпил, не сглотнул.
Протянула я чашу ему —
Ты глоток, я остальное возьму! —
В пустоту моя упала рука,
А из чаши не убыло ни глотка.
Чашу обземь я швырнула – удар!
Пусть потоп, ураган, пусть пожар,
Но не липкая едкая вязь! —
Только боль снова в чашу влилась
И покоится, до края полна.
Неразлучна со мною она.
Снова тихо дрожит на весу.
Чашу, болью налитую, несу.
«Каждый вечер я иду по осколкам…»
Каждый вечер я иду по осколкам.
Созываю мыслей вече – всё без толку.
И ногам моим босым больно-колко.
Добровольно
иду
по осколкам.
Не казнят, не дразнят, не насилуют.
Лаской, глазками манят, словом милуют.
Предлагают паритет – равноправие!
Ваша радость – наш ответ.
Всё по правилам.
Одарят ночью целой! – Капризная?
И на тело – не в глаза – с укоризною:
Не согласна? Уходи, бога ради.
Другой место уступи —
будем рады!
В одинокую постель,
как на плаху,
по осколкам я иду
с болью-страхом.
Вновь хрустят под ногами,
как прежде.
Я иду
по осколкам
надежды.
«А страшно мне не то, что мы не встретились…»
А страшно мне не то, что мы не встретились.
Я к этому готовилась давно.
Мне страшно то, что в этом долгом месяце
Одна курила и пила вино,
Одна бродила улицами тёмными,
Одна я шла в театры и в кино.
И в городе, холодном и огромном,
Никто со мною не был заодно.
И что бы ни случилось – рельсы, поезд
Или реки приветливое дно —
Никто не ощутил бы беспокойства,
И всем бы – всем бы! – было всё равно…
«Обнять детей. И раствориться в них…»
Обнять детей. И раствориться в них.
Всё мелкое, ничтожное отринуть
И никогда, печальных и родных,
Их больше не предать. И не покинуть.
Полёты, диссертация, дела —
Как всё это нелепо и преступно,
Когда глядит, глазаста и бела,
Мне дочь в лицо, тревожно, неотступно.
Меня пугает сложностью решений,
Недетскостью тревоги и тоски.
Я падаю пред нею на колени,
Пойми, прости и отпусти, Елена,
Грехи и боль, пронзившую виски.
Моя вина пред ними велика.
Упавшая на плечи прошлым летом,
О, как мне эта ноша нелегка —
Быть матерью, отцом – и уезжать при этом.
Утешь любовью, нежностью согрей
Их души и тела, глаза и руки…
О, Господи, ну как мы в сентябре
Переживём ещё одну разлуку?!
«Я вознесла тебя на трон…»
Я вознесла тебя на трон.
Мой господин, ты царь!
Но только вой со всех сторон.
В глаза и дым, и гарь.
К твоим припала я ногам,
Раба твоя, раба.
Но только вопли, свист и гам,
Оскалилась толпа.
Не твой! – кричат, —
Оставь, не тронь!
Бог с ними, милый мой,
Пускай раскачивают трон,
Лишь только б ты – со мной,
Лишь только б ты поверил нам —
И уцелеет трон!
Но стон вокруг, и вопль, и гам,
И карканье ворон.
«Высокие идут переговоры…»
Высокие идут переговоры.
И мы, скрываясь и хитря, как воры
(Сравнением неловким всё измято!), —
Как два искусных тонких дипломата
Раскидываем сети незаметно
Отточенных изящных комплиментов.
Или лассо улыбки просвистит,
Охватит шею трепетно и нежно
И, окунув тебя во мглу кромешную,
Полузадавленного, чуть освободит.
Читать дальше