Он вообще тогда не думал,
Лишь смиренье, лишь укор…
Только б Боженька управил,
А владыка – дай-то Бог!
Он пришел, а братья тут же,
Собралися всей гурьбой, —
То ли, кажется, прохожий,
То ли странненький какой.
Отстоял он с ними службу,
И тогда пошла молва…
А не тот ли это странник,
Что давно ушел тогда?
Да припомнили чего-то,
Только взгляд теперь другой,
Будто старец он какой-то,
Молится как бы святой…
Сам монах, забыв всю строгость,
Вдруг расплакался навзрыд,
Так молился он впервые,
Понял, что простился грех.
Братья подбежали сразу,
И владыка, присмирев,
Вдруг он в отроке увидел,
То, чего давно хотел.
Приняли его обратно,
Так бывает – знайте все!
Богородица здесь правит,
А владыка – так себе.
***
Я заметила, в разных храмах свои установки. Была в монастыре святителя Николая на престольном празднике в Москве. Меня очень изумило величество всего храма. Я была дома, сомнений не было. Всю службу было отчётливо ясно, что здесь особенная благодать. Было холодно и я стояла в шубе, которую мне подарили. Я все время хотела ее сбросить, потому что она была такая же тяжёлая, как бывает тело для меня. Видно было, что некоторые люди очень набожные, но большая часть, как и везде – после помазания, «как ветром сдуло». Примечательно было то, что во время исповеди тебе на голову кладут епитрахиль, для меня это было удивительно, потому что я по разным храмам ещё не ездила. А что я хотела написать – так это про Исусову молитву! В скиту, где я жила, обычно до Причастия читают каноны – ждут пока все исповедаются. А тут, вместо них, все хором распевали Исусову молитву, как на Валааме, точно также! Исусова молитва, которая поется там 100 раз, а тут я не считала, но не сто раз! Это было второе удивительное для меня в этом храме (Как и в других храмах, почти все стояли без масок, многие кашляли). Я поняла, что Бог меня еще не оставил. Но в нашем храме (тоже святителя Николая) пение ангельское.
Ни ботинок, ничего,
Бомж я в звании Никто,
Те ботинки, что мои,
Превратилися в носки,
А носки – в игрушку,
Для облезлой кошки,
И теперь я по России,
Щеголяю босиком.
«Зачем писать стихи, когда есть лошадь?..»
Зачем писать стихи, когда есть лошадь?
Запрыгнул на нее, и где стихи?
Уйдут они в свистящий мимо ветер,
И в гриву, заплутавшую в руке.
Мне несомненно хочется на волю,
А лошади тем более, ведь та,
Стоит все время, брошенная, в поле,
И в деннике, где куры да жара.
На время многие ее здесь приручали,
Потом бросали, захватив свое,
А лошадь все прекрасно понимает,
Ведь говорят – Всяк человек есть ложь .
А я так не хочу, я тоже знаю,
Что если я уеду, как и все,
На этот раз сдадут ее на мясо,
И будут больше не нужны стихи.
Пусть лучше без стихов и без подковы,
Зато пока я здесь – она жива,
Хожу я к ней и думаю, что снова,
Я подберу для этого слова…
Разгладилось лицо, и солнце встало,
У Ефросинии петух запел,
Сама иду на утреннее правило,
Как все монахини, по утренней росе.
Иду и думаю, как тут я оказалась,
И в черном, как монахиня иду…
Вопрос весь в том, кем буду я, скитаясь,
И нужно ли состариться в скиту.
Везут одну ослепшую монашку,
Всегда в коляске в черном клобуке,
Но только подвезут к воротам храма,
Она встает и солнце светит ей.
Монахини исполнены молитвы,
Их лица все окрашены чертой,
Ведь самые счастливые мгновенья,
Всегда бывают в чем-нибудь простом.
Иду и вижу, снова наша лошадь,
Заходит в трапезную, просит дать ей хлеб,
Наверное, неважно, кем ты станешь,
Важнее то, умрешь ты или нет.
Больше не надо читать,
Все идёт из меня,
Стало работать все так,
Как когда не было книг.
Как одинокий старик,
Я пролистаю слова,
И не найдя в них смысл,
Книгу – закрою глаза:
Читать дальше