Куда он катится? К чему это приведет? Мне стало интересно – от первого и до последнего попутчика длился мой путь. Человек, живущий в дороге – это не путешественник, а бомж, проститутка — все те, кто не забывал ничего, но надеялся на многое. Ведь, как-то, я сама, долго думая, как жить дальше, ничего больше не придумала, кроме того, чтобы уехать. И потом, мне кажется, если я не допишу, то что-то произойдет.
«На зоне» личности, а в городе – народ…»
«На зоне» личности, а в городе – народ,
Не разберёшь, на сколько, кто есть личность,
И грустный ходишь, ты здесь одинок,
И нет тебя, и нет других таких же…
Одна я в камере,
И вроде бы ниче,
Сама с собою быть я научилась в меру,
Но как же мне не сделаться волчком,
Когда вокруг одни лишь только стены?
Я научилась многому, увы,
Но вот кому же передать свой личный опыт?
Я книжку все пишу сама в себе,
Ведь потому что кончились все ручки.
Мне горько на душе,
Но мне куда важней,
Что я ещё вживаюсь в оболочку,
Узнала много здесь я о самой себе,
И я об стену больше не стучу башкою.
Депрессия… Куда же без нее,
Но я сама себя уже не знаю,
Я стала тем, кем хочется в бою,
Так умереть за Родину, сгорая.
«Ты не один, кто-то орет за окном…»
Ты не один, кто-то орет за окном,
Надо быть проще и думать, что ты ничто,
Завтра опять один из таких дней —
Когда умирать не хочется, а жить лень.
На подоконнике – флейтистка,
В огромной комнате – камин,
Он занимает много места,
Но больше здесь всего – других.
В стихах все сразу не опишешь:
В прихожей обуви полно,
Кто вышел, кто пришел, не знаю,
По мне – так на одно лицо.
Сказать – и вовсе без названья,
Все знают друг о друге так —
Кто с кем когда покурит травку,
А кто когда с кем переспал.
Меня привел такой же парень,
Лет тридцать, странник, травокур,
И хоть он веры православной,
Но по религии – буддист.
Он в шапочке традиционной,
Как растаман – во всем цветном,
И вечно темы переводит,
Когда о вечном, о большом.
Хотя он сам – большой природы,
И ум в нем очень уж велик,
Всегда со всеми в разговоре,
Всегда со всеми и один.
Не знаю, что с ним приключилось,
Но стал юродствовать давно —
Как только институт закончил,
Поехал на Байкал пешком.
Теперь он с книжкой – на дороге,
Всегда с протянутой рукой,
Его водители подвозят,
Чтобы понять, кто он такой.
А наш квартирник на подходе,
Стоим в кругу и тянем «Ом»,
И ничего не помогает,
От одиночества кругом.
Лес – это слово напрямик,
Три рощи: слева, справа, прямо,
Я с детства был в душе лесник,
Я жил в шалашике на даче.
Мне город был, почти, как смерть,
Все родственники – из деревни,
А я один такой москвич,
При том же – третье поколенье.
Я много раз метался вспять,
То убегу, то вновь вернуся —
Из города бежал в тайгу,
А из нее – не так-то просто.
И вот однажды я решил,
Что мне давно уже по фене —
Душа моя была в дождю,
А шапка жИла на бекрене.
Врачам всего не рассказал,
Кто мне на самом деле ближе,
Мои друзья не как у всех,
А зайцы, волки и медведи.
Я взял с собою по чуть-чуть,
Ведь все равно все не утащишь —
Я взял постельное белье,
И завернул туда калачик.
А то, что нес в душе своей,
Написано в хороших книгах —
Что в жизни для тебя важней,
Другим всем наплевать на это.
Я также все не понимал,
Кто я? Зачем? С какой планеты?
Ведь если едут все в Москву,
То москвичам куда уехать?
Я сел за стол и записал,
Неторопясь, все очень четко,
Потом все скомкал и ушел,
Оставив жизнь свою в комочке:
Лес – это слово напрямик,
И если ты в Москве родился,
То лишь затем, чтоб к лесу быть,
Поближе, чем душой другие.
После бурного секса взмокла,
Теперь гимн посвящу ему —
Как кончать я люблю долго,
Как не каждому я даю.
Читать дальше