Борис Келехсаев - Помню Арбат

Жизнь пробегает, прости,
Ты на неё не сердись.
Память моя, не грусти.
Молодость, где ты? Вернись

Дождик осенний, грусть навивает,
Лупит по крыше и всех донимает,
Без передышки слёзы роняет,
Плачет, вздыхает, в небо кивает.
Вот какой дождик, неутомимый,
Но не любимый, всеми гонимый.

Зимние хлопья падали тихо.
Тройка по снегу скакала так лихо,
Сани скользили, вовсе уж скрылись.
На повороте – Бац! И разбились.
Люди в сугробах! А вот и кобылки,
Дождь – отморозок им лижет загривки.

Дождик весенний фронт собирает.
Грозно стучится да громом пугает,
Мраком небесным всех накрывает,
Солнца просветы всё ж обещает.
Хочется верить, вдруг не обманет,
Тучей клянётся, так мол, и станет.

Летние ливни нас изумляют,
Вдруг налетают, всем шляпы срывают,
Острые струи в тело вонзают,
Но, к сожаленью, быстро кончают.
Летние ливни так изобильны
И сексопильны, жуть, как мобильны.

Дождик осенний вновь поливает.
Жизнь скоротечна, а дождь всё долбает.
Слёзы роняет, тихо крадётся,
В двери скребётся, помнить клянётся.
Что же ты, дождик, так заливаешь,
Я тоже плачу. Ты понимаешь?

Уже полгода мы в разлуке с тобой,
Пришла зима – застыла осень.
В висках стучит – скорей домой,
Душа тоскует очень, очень.

За что нам по судьбе сказали: НЕТ?
За что хотят отнять так много лет?
В ночи прошу: Уймись, печаль.
Вернусь, скажу: Как годы жаль!

Сугробы пышные легли там, в дали,
Снежинки робкие летают,
Кружатся, словно мотыльки,
Под лунный свет они сгорают.

За что нам по судьбе, сказали: НЕТ?
За что у нас отняли столько лет?
В ночи прошу: Уймись, печаль.
Вернусь, скажу: Как годы жаль!

Уже полгода мы в разлуке с тобой,
Пусть на дворе зима и вьюга.
А я живу с одной мольбой,
Тебя люблю, моя супруга.

За что нам по судьбе, сказали: НЕТ?
За что у нас отняли столько лет?
В ночи шепчу: Уймись, печаль.
Вернусь, скажу: Как годы жаль!

В синем небе мой ангел Жар-птица,
Да, не близко, рукой не достать,
Может, ближе кому-то синица,
Я ж хочу о Царевне мечтать.

У любимой моей райской птицы
Знаю я – шелковисты ресницы.
Ну а голос! Какой!
Бархатистый такой,
Словно Ангел поёт, а не птицы.

Я хочу с величавою птицей
В поднебесье взлететь и летать.
На Земле отголоски-зарницы
Будут многих потом волновать.

У любимой моей райской птицы
Знаю я – шелковисты ресницы,
Ну а голос! Какой!
Бархатистый такой,
Словно Ангел поёт вместо птицы.

И сейчас под луною две птицы
Поднялись выше звёзд и парят.
Всем понятно, что это Жар-птицы,
Их глаза, будто яхонт горят.

У любимой моей райской птицы
Знаю я – шелковисты ресницы,
Ну а голос! Какой!
Бархатистый такой,
Словно Ангел поёт, а не птицы.

Сивцев Вражек на Арбате,
Дом семнадцать на бульваре грёз.
Годы детства вспоминаю.
Да! Грущу, так нету больше слёз.

Ведь детство – шалость в радость,
И немножко вредность, жадность.
У цыплёнка шейка тонка.
Не забудьте важность бытия.

На Петровке вдоль по бровке
Дом под крышей на бульваре грёз.
Юность часто вспоминаю.
Да! Грущу, хоть нету больше слёз.

Ведь юность – резвость, смелость,
И немножко наглость, спепость.
У павлина, пряма спина.
Не забудьте важность бытия.

Вот Ордынка возле рынка,
Дом без лифта на бульваре грёз.
Свою зрелость вспоминаю.
Да! Грущу, хоть нету больше слёз.

Ведь зрелость – стойкость, спелость,
И немножко хмурость, крепость.
А индюшки, как и хрюшки.
Не забудьте важность бытия.

Окружная – на Куличках.
Дом не броский на бульваре грёз.
Пришла старость, понимаю.
Да! Грущу, хоть нету больше слёз.

Ведь старость ох, не радость,
И не много дряхлость, слабость,
Спрятал страус свою трусость,
Позабыв про важность бытия.

Сладкий запах сирени.
Память вдруг оживает.
В сердце пыл и горенье,
Вечер страсти всплывает.