Коллектив авторов - Кристалл

Я с березкою той подружился,
В выходные ее навещал:
Горем, радостью с нею делился,
Ничего от нее не скрывал.

И она на мое откровение,
Или просто утешить меня,
Пела песни свои осенние,
Тихо, нежно листвою звеня.

Но однажды пришел на свиданье —
Пред глазами померкло кругом:
Ту березку — природы созданье
Кто-то грубо срубил топором.

Это чья-то душа беспощадная.
(Красоту понимать он не мог)…
Ты прости меня, ненаглядная,
Что тебя я не уберег.

Весть о том, что пришла осень,
Ветром сорванный лист принес.
Знал я место, средь елей и сосен,
Из рябинок и стройных берез.

Давай любить неагрессивно,
Чтоб крови не было и боли…
Пусть станут тяжесть и пассивность
Гарантами свободы воли.

Возьмем букет воспоминаний,
Увядших в банке из-под флирта,
Швырнем его на поле брани
Или утопим в луже спирта.

Откуда вдруг пришла усталость
Свинцовым облаком прозренья?
Неужто в жизни нам осталась
Лишь ложь обид и подозрений?!

Мой череп — дом, здесь под заклятьем вечным
Любовь моя заключена Судьбой.
В мозгу больном, измученном тобой,
Вино и кровь стучат тоской кузнечной.

Но в окна глаз и рта проем дверной
Сквозь сталь молвы, ветра событий встречных
К тебе свет рвется грезой подвенечной,
Подобный грозам — силы внеземной.

И, не взирая на свою ненужность,
Темницу на куски разбив,
Нелепую натужную наружность

Мою разворотив воронкой взрыва,
Убьет тебя всеразрушеньем счастья
Накопленная в заточеньи страсть.

Погрязши в окружающем упрямстве,
Обобществленный тупостью мирской,
Представлю шоу публике людской, —
Толпе в лицо рыгнувши ветром странствий,

В тела войдя болезнию морской, —
Мессией матерных свобод в пространстве:
В идейно-романтическом убранстве —
Заоблачно-прекрасною тоской.

Изящно-груб, как строчка из Бодлера,
Умру героем, — сброшенным с галеры,
Забитый веслами смешных гребцов.

Мы изначально встретились врагами:
Я, гордо топчущий любовь ногами,
И тьма влюбленных искренне глупцов.

Волшебным даром округленный гений
Парил в заоблачности мастерства.
Не ведал ни греха, ни естества,
Поверхностям оставив грусть сомнений.

Но зеркало воды внизу листва
Ковром покрыла, обманувши зренье.
Поэт был удивлен, как в День творенья
Увидев Землю без людей. Чиста,

Достойна показалась приземленья.
С небес спустился, полон умиленья,
Не чувствуя иллюзии угрозу.

Встал на ноги и… провалившись вдруг,
Взметнул крылами… Что же? Было поздно:
Утоп совсем сей парадоксов друг.

Жеманный кот, судьбы посланник,
Умаялся на полке над камином,
Встряхнулся и на подоконник
Прыжком переместился черно-длинным,

В кровавом гало из заката
Шагнул ко мне, принявши вид людской.
Из глаз его исторглась позолота,
Брильянт сверкнул надушенной тоской.

Он предложил сыграть в премудрость
Восточную на клетчатом незнаньи
Стола, накрытого на радость
Прибором для чернильного писанья.

Как мышцами, играя интеллектом,
Мой визави меня очаровал
И, объясняя прелести контракта,
Отнес меня на грозный перевал.

Мы жгли костер, варили травы
Волшебные, наверно, и не очень.
Над нами ночь раскинула покровы.
Во мне лелея сладость червоточин.

Я распадался, медитируя игриво
Пространственно-вневременную чудь,
Тогда-то он и предоставил право…
Мне самому избрать свой путь…

Сбежав, вернувшись в кабинет, я обезглавил
Любимого и странного кота…
Ведь я хотел забыть то слово,
Что мне отверзло адские врата,
но было поздно…

В бархат снегов обратиться бы мне
Навсегда.
Навсегда
Землю обнять в этой дикой стране —
На года.
На года,
Чтобы навеки уснула земля
Странным сном.
Белым днем
Отгородилась, лишь небу внемля,
Мерзлым
зимним
огнем.