Её глаза, как то мрачное небо,
В которое она вперила странный взгляд.
Её зрачки неподвижны. Она ослепла,
Ожидая счастья тысячу лет подряд.
А может быть, год или два,
Только это неважно.
Важнее, что горе — это не навсегда.
Она справлялась с горем весьма отважно,
Справилась и поняла — горе всего лишь вода.
Ей бы теперь откусить кусочек от сладкого счастья,
Но счастье всё не пекут. Проходят года…
— Кондитер небесный, прими в ней участие:
Открой ей слепые глаза.
«Я увидела жизнь в нежном жемчуге утра…»
Я увидела жизнь в нежном жемчуге утра:
Словно роза цвела ледяная заря,
И небесная гладь разлилась перламутром…
В этот час мне, поверь, не хватало тебя.
Ты бы тоже увидел, что небо Сибири
Может нежно сверкать перлом южных морей.
В этом небе, как птицы, русалки парили
И, представь, к ним матросы неслись с кораблей.
Песнь русалок (ты слышал?) приводит на пытку:
Царь морской вырывает пришедшим сердца.
Но идут моряки за ничтожной попыткой
Испытать страсть русалки. Немилость отца
Им уже не страшна, если вдруг улыбнулась
Дева южных морей, став для них роковой…
Я увидела это, как только проснулась.
Я хотела, чтоб ты в этот час был со мной.
«Мой кофе стыл… Я читала книгу…»
Мой кофе стыл… Я читала книгу…
Светила лампа у изголовья…
Сосредоточившись на интриге
Сюжета из средневековья,
Я шла сквозь время на злую пытку.
Мой инквизитор, нахмурив брови,
Следил за тем, как цветёт улыбка.
А он надеялся, маску боли
Она примерит. Но вышло вовсе
Не так, как он по-садистски чаял.
(В его груди на персидском ворсе
Ледовый ком невзначай растаял).
Она, взошедши на гильотину,
Окинула гордым взглядом свору
Людей, которые, как скотина,
Стадами шли поклониться богу
(Тому сегодня кидали в жертву
Рыжеволосую ведьму Анну).
…Но инквизитор не хочет смерти?!
Но инквизитор вдруг очень странно
Себя ведёт: разрывает путы,
Стянувшие нежный круг запястий,
Предотвращая людскую смуту,
Приносит в жертву, сочтя за счастье,
Своё влюблённое сердце бога.
(Толпе не важно, чья кровь прольётся)…
Мой кофе стынет… Моя дорога
Всё дальше от гильотины вьётся.
(Ты из толпы, что глумится скопом
Над тем, кто мыслит в ином аспекте?
Мне жаль тебя, ты под общим гнётом.
Беги от ведьмы с попутным ветром).
Вопрос внедряю в эпилог:
Кто в сей истории истинный бог?
Баловаться плюшками,
Пить имбирный чай
С лучшими подружками,
Вспомнить невзначай
Прожитые горести,
Скорбь и неуспех…
Если уж по совести:
Тянет нас на смех
От чайка имбирного.
Нечего скрывать:
Мы чуточек винного,
Граммов сорок пять,
В чае поразбавили.
Плюшки — в закусон.
Благодать прославили
Под стаканный звон.
Кого-то прощаю, а с кем-то прощаюсь
В канун новогодний. Вперёд
Я зорче смотрю, в погрешностях каюсь,
И снова готовлюсь в полёт.
Я против баталий, я против побоищ,
Я против драчливых умов.
Я против того, что ушаты помоищ
Из бранных и яростных слов
Взамен созиданий, творений, шедевров,
Беззлобия и доброты,
Как снег оседают на взвинченных нервах,
И в том мы не чуем вины
Своей. Но гнобим за обиды кого-то.
Я против бессмысленных войн.
Я против того, что чужие ворота
Закрыты, как следствие бойнь.
Кого-то прощаю, а с кем-то прощаюсь.
Простите… прощайтесь со мной…
Я новому году во всю улыбаюсь,
Приветствую мир и покой.
Всё прожитое, словно черновик.
Смотрю вперёд, в глубины настоящего:
И грёзы освежают, как родник,
И будущее видится блестящим мне.
Всё сбудется: признание, любовь,
Здоровье близких, счастье в общем мире…
Мечты, как прежде, будоражат кровь,
Сквозь призму дум вселенная всё шире.
Всё шире, разноцветнее, теплей…
И сумрак где-то в прошлом затерялся.
Я сохранила веру и друзей,
Я распрощалась с теми, кто смеялся
Над моим миром, чувством и мечтой.
Я всё простила, всё переборола.
Зажжётся новый год моей звездой,
А утром — кофе среднего помола —
И счастье обеспечено на день.
Да что там — день!
Вся жизнь под знаком счастья.
Уводит утро призрачную тень…
Мои иллюзии, как кони, мчатся, мчатся…
Читать дальше