Я сам не знал, в кого я воспитаюсь,
Любил друзей, гостей и анашу.
Теперь чуть что-чего – за нож хватаюсь,
Которого, по счастью, не ношу.
Как сбитый куст, я по ветру волокся,
Питался при дороге, помня зло, но и добро.
Я хорошо усвоил чувство локтя,
Который мне совали под ребро.
Бывал я там, где и другие были —
Все те, с кем резал пополам судьбу.
Летела жизнь в плохом автомобиле
И вылетала с выхлопом в трубу.
Нас закаляли в климате морозном —
Нет никому ни в чем отказа там,
Так что чечены, жившие при Грозном,
Намылились с Кавказа в Казахстан.
А там Сибирь – лафа для брадобреев:
Скопление народов и нестриженных бичей, —
Где место есть для зэков, для евреев
И недоистребленных басмачей.
В Анадыре что надо мы намыли,
Нам там ломы ломали на горбу.
Летела жизнь в плохом автомобиле
И вылетала с выхлопом в трубу.
Мы пили всё, включая политуру:
И лак, и клей, стараясь не взболтнуть.
Мы спиртом обманули пулю-дуру —
Так, что ли, умных нам не обмануть?!
Пью водку под орехи для потехи,
Коньяк – под плов с узбеками (по-ихнему – пилав),
В Норильске, например, в горячем цехе
Мы пробовали пить стальной расплав.
Мы дыры в деснах золотом забили,
Состарюсь – выну, денег наскребу.
Летела жизнь в плохом автомобиле
И вылетала с выхлопом в трубу.
Какие песни пели мы в ауле!
Как прыгали по скалам нагишом!
Пока меня с пути не завернули,
Писался я чечено-ингушом.
Одним досталась рана ножевая,
Другим – дела другие, ну а третьим – третья треть…
Сибирь, Сибирь – держава бичевая,
Где есть где жить и есть где помереть.
Я был кудряв, но кудри истребили —
Семь пядей из-за лысины во лбу.
Летела жизнь в плохом автомобиле
И вылетала с выхлопом в трубу.
Воспоминанья только потревожь я —
Всегда одно: «На помощь! Караул!..»
Вот бьют чеченов немцы из Поволжья,
А место битвы – город Барнаул.
Когда дошло почти до самосуда,
Я встал горой за горцев, чье-то горло теребя.
Те и другие были не отсюда,
Но воевали, словно у себя.
А тех, кто нас на подвиги подбили,
Давно лежат и корчатся в гробу, —
Их всех свезли туда в автомобиле,
А самый главный вылетел в трубу.
«Давайте я спою вам в подражанье радиолам…»
Давайте я спою вам в подражанье радиолам
Глухим и хриплым тембром из-за плохой иглы —
Пластиночкой на ребрах в оформленье невеселом,
Какими торговали пацаны из-под полы.
Ну, например, о лете, – которого не будет,
Ну, например, о доме, – что быстро догорел,
Ну, например, о брате, – которого осудят,
О мальчике, которому – расстрел!
Сидят больные легкие в грудной и тесной клетке.
Рентгеновские снимки – смерть на черно-белом фоне.
Разбалтывают пленочки о трудной пятилетке
И продлевают жизнь себе, вертясь на патефоне.
Между 1977 и 1979
«Мне скулы от досады сводит…»
Мне скулы от досады сводит:
Мне кажется который год,
Что там, где я, – там жизнь проходит,
А там, где нет меня, – идет!
А дальше – больше, каждый день я
Стал слышать злые голоса:
– Где ты – там только наважденье,
Где нет тебя – всё чудеса!
Ты только ждешь и догоняешь,
Врешь и боишься не успеть,
Смеешься меньше ты и, знаешь,
Ты стал разучиваться петь!
Как дым твои ресурсы тают,
И сам швыряешь все подряд.
Зачем? Где ты – там не летают,
А там, где нет тебя, – парят.
Я верю крику, вою, лаю,
Но, все-таки, друзей любя,
Дразнить врагов я не кончаю,
С собой в побеге от себя.
Живу, не ожидая чуда,
Но пухнут жилы от стыда —
Я каждый раз хочу отсюда
Сбежать куда-нибудь туда.
Хоть все пропой, протарабань я,
Хоть всем хоть голым покажись,
Пустое все: здесь – прозябанье,
А где-то там – такая жизнь!
Фартило мне, Земля вертелась,
И, взявши пары три белья,
Я шасть – и там! Но вмиг хотелось
Назад, откуда прибыл я.
«Я верю в нашу общую звезду…»
Я верю в нашу общую звезду,
Хотя давно за нею не следим мы, —
Наш поезд с рельс сходил на всем ходу —
Мы все же оставались невредимы.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу