Моя судьба счастливей судеб многих.
Ей буду благодарна до конца.
Она в начале жизненной дороги
Мне сохранила на войне отца.
Отец мой, очень мирный, очень штатский,
Он даже тапки сунул в вещмешок.
На перекурах средь братвы солдатской
Наверно, слышал ни один смешок.
На Ленинградском, огненно-кровавом
Ему пришлось стрелять-то только раз.
На фронте наводил он переправы,
Как мог бы наводить их и сейчас.
По водам Нарвы, Тиссы и Дуная
Шёл понтонёр сквозь орудийный шквал
И, путь войскам к победе пролагая,
Порою сам огня не замечал.
Мала была. Не помню дня Победы.
Но вот опять весна. В цвету страна.
Девятого, весенним утром деду
Мой взрослый сын достанет ордена.
Гляжу на них, и чуть подводят нервы.
Унять волненье не хватает сил.
Таким как сын, отец был в сорок первом,
Когда на Ленинградский уходил.
«Как листы, покрытые инеем…»
Как листы, покрытые инеем,
Тоже стали совсем иными мы,
Но порою утрами свежими
Нам побыть случается прежними,
Потому что живем надеждами:
Есть еще, кто видит нас прежними…
Поздравленья, речи.
Ты в слезах.
Как иначе вспоминать блокаду?
Выпало на долю Ленинграду
То, чего не скажешь на словах.
Город наш над невскою волной —
В книге судеб огненная строчка.
Выжить вместе с маленькою дочкой —
Подвиг ленинградки молодой.
Молча мы с тобою посидим.
Как ты скорбно голову склонила…
Ты меня в блокаду сохранила —
Бог поможет,
внуков сохраним.
«Мы не помним, не знаем войны…»
Мы не помним, не знаем войны,
Но суровы её отголоски:
На портретах чернеют полоски,
И нескрытые слезы слышны
В тихом, сдержанном голосе мамы,
Что траншеи копала и ямы
Под обстрелом блокадной зимы
И не может забыть эти дни.
Мы не помним, не знаем войны.
Снятся нам только мирные сны.
Но остался пацан сиротою
С малолетней девчонкой-сестрою.
На мальчишечьи плечи легли
Дисциплина суворовской роты
От родимого дома вдали,
Долг отца и сыновьи заботы.
Мы не помним, не знаем войны,
Но у нас подрастают сыны,
И сегодня тревожно нам что-то…
Я – женщина технического века.
Ни пол, ни возраст делу не помеха.
Всё от и до: будильник и метро,
Короткий завтрак и обед в бистро.
С утра до ночи на глазах у всех
С экзаменом на стойкость, на успех.
Но иногда… я время выбираю
И старым транспортом,
медлительным трамваем,
Неспешно еду к невским берегам.
Единственная панорама в мире
В неповторимой стройности и шири
Влюблённым открывается глазам.
В точёно-чётком ритме колоннад,
В волненье вод, оправленных гранитом,
Такая жизни полнота открыта,
Что мне не страшно
в завтра бросить взгляд.
«Как хороши глаза у молодых!»
Как хороши глаза у молодых!
Раскрыты широко и смотрят прямо.
Все интересно им. Вопрос упрямый
В ответ не терпит истин прописных.
В них целый мир, что был и мной открыт,
Познания свет, что был и мне подарен,
Но после безрассудно разбазарен,
Погашен или просто позабыт.
Завидую? Немного. Иногда.
Но знаю: там, где в слабости сомненья
Оставить не сумела я следа,
Ждёт молодых успех преодоленья.
Боюсь дверей, обитых кожей,
С накладкой дутою под медь,
Не поспешат их отпереть
Ни для друзей, ни для прохожих.
За ними глухо и тоскливо,
Там затаилась боль впотьмах,
Непроходящий чей-то страх
От света спрятан торопливо.
Люблю распахнутые двери!
Их с бесшабашностью доверья
Чуть прикрывают на авось,
Для них любой – желанный гость.
Они живут умно и просто
С веселым скрипом и хлопком.
Одна ведет в знакомый дом,
И я вхожу туда без спроса…
Гудит толпа. Строительный забор —
Сосредоточье дум и устремлений —
Стихийная доска для объявлений.
«Пропал эрдель…» «Куплю большой ковер…»
Съезжаются… Дряхлеют старики.
Быть надо рядом, если занедужат.
Разводятся… И общий дом не нужен,
И под одною крышей не с руки.
Забор пестрит лохмотьями одежд
Разнообразных вкусов и фасонов.
Здесь в сотнях адресов и телефонов
Лишь единицы сбывшихся надежд.
Мне – мимо…
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу