Эх, жизнь моя…
Да как закрутишь ты, да как замаешь,
Да как подкинешь мне распробовать печаль.
Эх, жизнь моя, да только ты не знаешь,
Что мне себя ни капельки не жаль.
Здоровье есть! Чего же надо боле?
Сынишку мне любимая родит.
Но все же, жизнь, прошу не надо боли
И время пусть помедленней летит…
Знакомо мне насколько ты строптива —
Тебя порой в узде не удержать,
Бываешь ты безжалостной, брезгливой,
А можешь в такт прекрасному дышать…
Люблю тебя! И пусть ты не понятна
И пусть твой век безумен, как каприз,
Зато стихи ты мне диктуешь внятно,
А в этом есть моя вторая жизнь…
«Тугой густотой наполняя овраг…»
Тугой густотой наполняя овраг,
Ленивый туман огибает деревья.
Под крышей сарая вздыхает чердак
Пытаясь откашлять опилки и перья.
Саманный домище с дымящей трубой
Печальными окнами смотрит на поле.
И небо вот-вот разродится водой
И «Рыжая» с ветром устроят застолье.
Прохлада немых коматозных ночей
Останется в тонких разбросанных лужах,
Которые осень, под крики грачей
Сентябрьской ладонью к утру отутюжит…
«Ночь вынашивала звезды ровно день…»
Ночь вынашивала звезды ровно день,
Их зачав с пылающим рассветом.
А когда ушла из мира тень,
Родились мерцающие дети.
«Цветы растут на клумбах, как попало…»
В память об Антонине Никрошеевич
Цветы растут на клумбах, как попало,
Сирень, увы, нестрижена совсем.
Как жаль, что милой женщины, не стало,
Которую теть Тоней звали все…
Она была с природой воедино…
Любила мартовский зеленый молодняк.
Но Бог забрал ее…
Один мужчина
В тот день сказал: «Он любит работяг…»
Теперь не слышно шарканий в подъезде
Ни сказов о волнах и парусах…
Но мне все так же хочется, как в детстве
Спросить ее о редких чудесах…
* * *
У каждого человека есть свое предназначение. Абсолютно у каждого. И не важно, какого он вероисповедания, цвета кожи и какой нации. Каждый из нас звено в миллиардной цепи событий и судеб. Каждый по-своему значим, в той или иной степени. И каждый должен стремиться обрести суть своего существования, несмотря ни на что. В противном случае мы остаемся инструментом времени, которому так и не нашлось применение.
«Искусственный ветер, пропитанный шумом…»
Искусственный ветер, пропитанный шумом
Ревущих вагонов, мусолит лицо…
Рубли за проезд выливаются в сумму,
А ветви путей образуют кольцо…
Потоки людей устремляются в город
Другие же в миг заполняют экспресс,
Да так, что целуешь кого-нибудь в ворот,
Попав рано утром под массовый пресс.
Взбодряющий шлейф свежекупленной прессы
Плывет по коробке набитой людьми.
Кого-то он просто спасает от стресса,
А с кем-то присутствует целые дни.
Движения губ остаются без звуков
Когда ускользает вагонная цепь.
Внутри только эхо сердечного стука,
А над головой – небоскребная степь…
«Асфальт, как черный хлеб!»
Асфальт, как черный хлеб!
А изморозь, как плесень.
Стекает с неба свет.
Мне слякоти мир тесен.
Ладошки фонарей
Бьют светом прямо в темя
Бесчувственных людей.
Разносит ветер семя
Скукоженной тоски
Его глотаем с пылью.
Взойдет – болят виски,
А нет – ломает крылья…
«Смотрю на мир сквозь щели век…»
Смотрю на мир сквозь щели век
Заигран он банальной ролью…
Мой первый и последний век
Затаблетированный болью,
В последний раз стремится жить
Под протезированным кайфом,
Но время вновь и вновь дрожит
Целуя в лоб Омегу, Альфу…
Искусственность превыше всех!
А безэпитетные чувства
Нам дали жизнь из трех утех:
Разврата, подлости, кощунства.
До рвоты мне противна фальшь
Концами света правят числа.
Из правды сделан горький фарш,
Лишен закон прямого смысла.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу